О так называемых «болезнях роста у хирурга»
Л. Н. Кузменко (Сталино, Донбас).
Новый хирургический архив 1937
„И тем более обидно, когда мы сами своим неразумным поведением даем основание темнить светлый облик врача-хирурга" - пишет проф. Вознесенский). Эти слова проф. Вознесенского мне хотелось бы поставить эниграфом к его же статье.
Статья проф. Вознесенского, написанная, как видно, для молодых хирургов с „предостерегающей" целью, является в корне своем неверною, написанною без достаточных знаний нашей советской хирургической молодежи.
Пессимистическое начало статьи, в непривлекательных красках рисующее жизнь хирурга „с тревожным горизонтом", с „крутыми каменистыми подъемами является в высокой степени гиперболическим.
Тяжелый путь сельского хирурга самоучки, который мне пришлось пройти, не был устлан мягким ковром, вышитым цветными узорами" — Это верно, это тернистый путь, но он не был безрадостным. Были и „минуты тяжких сомнений и разочарований", но никогда это не было разочарованием в хирургии, неверием в науку). Это бывали сомнения в себе, разочарования от своей малоопытности...
«Знания и опыт уходят в могилу и бесследно пропадают для потомства," — пишет проф. Вознесенский. Неверно! И литература, и опыт старших товарищей и живое слово все эти конденсированные знания, накопленные столетиями, они не уходят бесследно. Дело в том, что не так легко и скоро ими можно овладеть. Этот клад культуры дается с большим трудом. Но это не все равно! Человеческое мышление, — пишет Энгельс, существует только как индивидуальное мышление многих миллиардов прошедших, настоящих и будущих людей".
Если после всего, что добыто хирургией в течение веков „хирург должен пройти снова почти тот же путь ошибок, исканий, побед и разочарований", то позволено будет сказать, что плох тот учитель, который не смог передать своего опыта ученику, и плох ученик, не сумевший взять максимума благ из сокровищниц науки.
Проф. Вознесенский сетует на то, что врачу не повезло в художественной литературе. Верно, не повезло! Да и везти" не могло. Врач Льва Толстого, Онорэ Бальзака, Тургенева, да и Чехова-анахронизм. Врач-понятие не абстрактное. Врач-продукт социальной среды и сам создающий эту среду. „Люди же, говорит Энгельс, сознательно или бессознательно черпают свои этические взгляды в последнем счете из практических условий своего классового положения". Уродливое классовое общество создало и тот тип врача, над которым естественно издеваются и Толстого, и Бальзак и Тургенева. Врач нашего времени, советский врач так же далек от врача Льва Толстого, и эпоха Льва Толстого и эпоха строящегося социализма. Нашему советскому врачу в художественной литературе "повезло". Платон Кречет Корнейчука-вот схематический образ советского врача.
Описывая свои 10 болезней, будто бы свойственные росту хирурга, проф. Вознесенский пишет, «эти болезни переживает почти каждый хирург».
Безаппеляционное заявление!
«Курс частной патологии" проф. Вознесенского, если он написан для молодежи, запоздал примерно лет на 20. К счастью, болезней, появившихся на свет в результате, пройденного длинного хирургического пути", никак не свойственны советской хирургической молодежи. Это не значит, что у нас нет тех извращений, о которых пишет проф. Вознесенский. Они есть, но это не болезни“, да еще контагиозного характера. Это уродства. Не они определяют лицо советского врача.
«Теперь о болезнях".
Первая „болезнь", описываемая проф. Вознесенским, это увлечение техникой. Техника безусловно занимает большое место в хирургии-так пишет проф. Вознесенский. Никто этого оспаривать не будет. Прав он несомненно и в том, что правильно выполненная технически операция дает высокие переживания хирургу, родит чувство удовлетворенности. Но необходимо добавить: как бы совершенна в техническом отношении ни была операция, но если она произведена без достаточных показаний, или по неправильным показаниям - никакого удовлетворения она дать не может. А это уже не одна техника, а искусство диагноза это уже знания и опыт. Не голая техника дает удовлетворение. Вряд ли уже возможно в наших условиях иметь контингент хирургов, производящих операцию ради самой операции.
„Хирург не может жить и работать без волнений, без тех нервных зарядов, которые связаны с его работой", — пишет проф. Вознесенский. Неверно! Дело не в нервных зарядах. Хирург не может жить и работать без сознания колоссальной своей ответственности, без чувства человека, выполняющего свой высокий общественный долг, долг перед Человеком с большой буквы, человеком, отдавшим в руки хирурга самое дорогое и самое ценное-жизнь. Неужели здесь нужны еще какие-то нервные заряды, неужели после этого жизнь хирурга может быть „пресной" и „безвкусной"? И неужели может появиться стремление „набить руку "?! Нет, здесь проф. Вознесенский не прав, — такой „болезни" среди советских хирургов не существует.
Вторая болезнь", „более опасная", как пишет проф. Вознесенский-это стремление некоторых хирургов „дать свою собственную статистику". Стремление хорошее, если оно не принимает таких уродливых форм, о которых пишет проф. Вознесенский. Мне кажется, что если говорить о „собственной статистике", то иметь в виду молодежь никак не приходится. Крупные статистики Кера, Крайля, Федорова, Юдина и т. д., обусловливаются не стремлением дать собственную статистику", а масштабом работы хирурга. Думаю, что при всем своем желании не иметь статистики по перфоративным язвам, Юдину от нее не избавиться. Стремление к „союзному имени", элементы своеобразного „соревнования" в количестве сделанных операций, соревнования, носящего характер конкуренции на хирургическом рынке, тем более не свойственно молодежи). Если кое-кому лавры бр. Мейо и не дают покоя, то о это, пожалуй „болезнь", не роста, а возраста. Третья „болезнь"-„болезнь рекордсменства".
Стремление хирурга сделать операцию в возможно более короткий срок стремление хорошее, если оно не является самоцелью. „Во всей хирургии высокие специалисты отдельных ее отраслей, пишет Лериш, всегда были внимательны к мелочам и медлительны: Оллье при резекциях колена, Гольштей - при струмэктомиях, Кушинг в хирургии мозга, Финстерер-при резекциях желудка".
Но медлительность до определенных пределов. Среднее время для резекции желудка у Финстерера около 2-х часов. Это тот срок, при превышении которого дело идет, по выражению Гальперна, или о неправильных показаниях к операции, или о „неправильном" хирурге. Если для Финстерера 2 часа - медлительная поперация, то для хирурга средней руки-2 часа дело далеко не медлительное. Стремление уменьшить время пребывания б-го на операционном столе стремление хорошее. Уменьшение времени операции явлется результатом роста опытности хирурга, а не „болезнью" его роста. Факты, приводимые проф. Вознесенским ранение кишечника при аппендәктомии, бессмысленное ранение печени при операции на желчных путях, — они не массовые, они не „типичны", их можно отнести в рубрику хирургических хулиганств.
Четвертая «болезнь» — «болезнь позы».
С каких это пор вежливое обращение, обращение к сестре или санитарке как к товарищу по работе, а не как к „среднему и низшему персоналу" стало болезнью! Можно в любом деле сгустить краски до предельной возможности. Культура никогда не мешала делу. Культурное и вежливое обращение это лозунг наших дней. Гиперболическое изображение культурности проф. Вознесенским, явление не типичное и, во всяком случае, болезнью роста не является.
Обратное явление-хирурги-ругатели. Это явление встречается и, к сожалению, еще нередко. Если проф. Вознесенский называет это болезнью, то, во всяком случае, это болезнь не молодого растущего хирурга, а болезнь великовозрастных. Стремление объяснить это необходимою "разрядкою" для хирурга не выдерживает никакой критики. У проф. Вознесенского хирург походит на какой-то аккумулятор, который непрерывно то заряжается то разряжается, иначе он работать не может. Я считаю, что все это признаки, мягко выражаясь, недостаточной культурности хирурга. А это не болезнь роста, а пережиток прошлого. Сдерживающие рефлексы безусловно должны воспитываться у молодежи. Я знаю одного довольно крупного хирурга с особою нервно-мышечною конституциєю", страдающего „недержанием рефлексов". Работа с этим хирургом являлась истинною пыткою для всех окружающих. Излечение наступило быстро, как только все окружающие отказались работать с этим хирургом. Не отсутствие тормозящих рефлексов, а замоскворецкая распоясанность типа, «моему ндраву не препятствуй" - вот что создает, хирургов-ругателей. Есть целые поколения хирургов-ругателей. Когда Икса спрашивают, почему он так ругается во время операций, он восклицает: "Я ругаюсь? Вот, батенька мой, наш покойный шеф вот ругался!" - и это узаконивалось, переходило в традицию.
Пятая, «болезнь» - болезнь подражания-вариант, болезни" № 3-болезни рекордсменства.
Шестая „болезнь" — болезнь дерзновения.
Всякий хирург развивается постепенно. В процессе роста выкристаллизовываются и особенности и индивидуальность хирурга. И всякая новая более сложная операция есть логическое завершение роста хирурга, но отнюдь не его „дерзновение". Развитие, совершающееся скачками, и приводит к тем коллизиям, о которых пишет проф. Вознесенский. Это неверно, что хирург не учитывает риска операции, сил б-го и своих сил.
Показания к операции выявляются в результате изучения и охвата всех сторон, как то: сил больного, сил хирурга и риска операции. Этому учат нас еще на школьной скамье. Единичные случаи „дерзновения" нельзя обобщать, они не типичны, а по- этому и болезни дерзновения не существует.
Диаметрально — противоположная болезнь — „болезнь нерешительности, робости". "Существует ли такая болезнь у хирургов? Мне кажется, что нет. Известны единичные случаи „побега" из операционной. Но это единичные случаи. Болезнь же массова. У каждого хирурга бывают моменты раздумья, моменты трудности решения вопроса о том или ином вмешательстве. Что же, выходит, что все хирурги страдают страшною болезнью робости и нерешительности? Можно смело утверждать, что советский хирургический коллектив этою болезнью не страдает.
Восьмая болезнь - стремление хирурга использовать б-го „как материал". Эта болезнь более серьезна. Утверждение существования этой болезни, как это делает проф. Вознесенский, есть уже прямое обвинение, предъявляемое хирургическому коллективу. Проф. Вознесенский доказывает, „что не больной для науки, а наука для больного", - что „без науки нет прогресса в хирургии". Истина аксиомная, едва ли требующая новых доказательств. Эти истины нам блестяще разъясняли наши лучшие отечественные представители клинической медицины - Захарьин, Боткин, Остроумов. Вновь доказывать эти истины, — значит стремиться войти в открытую дверь. В нашу эпоху, эпоху величайшей любви и заботы к человеку, под знаменем которых воспитывается вся советская молодежь и общественность, утверждать обратное, значит обвинить молодежь в непонимании своих задач.
Говорить об „исследовательском пыле" во вред здоровью больного нельзя. Наш хирургический коллектив не таков, и молодежь в первую очередь „... изучая какую-либо болезненную форму или применяя какой-либо метод оперативного лечения, в порядке его изучения, хирург, естественно, ставит расширенные показания к его применению..." пишет проф. Вознесенский. Где же здесь болезнь? На пути прогресса это неизбежно! Но это не значит, что исследование является самоцелью. Нет! В фокусе всех исследований стоит живой человек. И этого никто не забывает. Что касается „исследовательского пыла" в худшем смысле этого слова, то это единичные случаи (в семье не без урода) с людьми, не понявшими своих задач и не освоившими смысла нашей эпохи. Единичные случаи никак не могут обусловливать эту болезнь.
Девятая „болезнь" — болезнь моды.
Если стремление применить новые методы лечения есть болезнь, то позволено будет спросить, как же быть с прогрессом в хирургии? Чтобы превратиться в науку, медицина должна была стать прежде всего на реальную почву. Иначе она стала бы безнадежной методикой. Теория, гипотеза не есть детище „чистого разума", она рождена опытом и сама должна быть испытана опытом. Именно в этом противоречии и рождается истина. Что же? Опыт на человеке был и будет, в этом прогресс хирургии. Как же тогда расценивать, принявшие небывалые размеры, обезболевание родов? Оно же испытывалось на живом человеке. Что же это тоже болезнь роста?!
Но правильно и то, что профессор Вознесенский призывает к осторожности, к критическому отношению ко всяким новшествам. Во всех опытах, во всех массовых проверках всегда в центре внимания находится живой человек, и этого никто не забывает.
Десятая „болезнь" — болезнь изобретательства.
„Стремление продвинуть хирургию вперед-вполне законное стремление и благородная цель" - пишет проф. Вознесенский. Мы с ним согласны. Плохо то, что проф. Вознесенский преломил это мощное движение изобретательства и рационализации, охватившее не только хирургию, но и все отрасли хозяйственно жизни страны через спекулятивную призму личности. Нет, не спекулятивные цели, не тщеславние движут хирургию и всю науку. В советской стране есть другие, боли высокие мотивы, движущие армией изобретателей и рационализаторов. В этой «болезни», болезни изобретательства хирургический коллектив неповинен.
Заканчивая, хочется сказать, что все болезни, описанные проф. Вознесенским не существуют, да и не могут существовать в наше время, в наших условиях работы. Нашею молодежью и все врачебною общественностью осознана вся ответственность и серьезность хирургической работы. Жизненный путь хирурга труден, но он не мрачен. Широкие горизонты, необыкновенные возможности открыты на этом пути, не надо бояться трудностей они преодолимы.
Статья проф. Вознесенского „пугает“. Непривлекательная кар тина жизни хирурга получается после чтения этой статьи., «Тревожный» горизонт жизни хирурга становится чуть ли не его самоцелью. Иначе жизнь хирурга становится "пресною, безвкусною".
Жизнь советского врача насыщена созидательною работою, творческой радостью. Это он, советский врач, спускается в шахту и, рискуя своею жизнью, спасает жизнь другого, это он, советский врач зимует в далекой, холодной Арктике, это он, советский врач, прививает культуру в жгучих песках Средней Азии, это он советский врач принимает смертельную дозу инфекционного начала, чтобы дать стране, хотя бы ценою своей жизни величайшее изобретение, это он, советский врач дает свою кровь другому, чтобы вырвать его из рук смерти.... О какой, пресной жизни", о какой, безвкусице" может быть речь!
Прочтя статью проф. Вознесенского, наша советская хирургическая молодежь ответит проф. Вознесенскому так же, как некогда Л. Толстой ответил Л. Андрееву по поводу его мрачных произведений: он меня пугает, а мне не страшно".
