Переживания старого хирурга, когда он попадает на операционный стол
Доктор медицинских наук, профессор Н. Н. Соколов
Вестник хирургии им. И.И. Грекова 1956
Мне кажется, будет небезынтересно познакомиться с психологией старого хирурга, когда он попадает на операционный стол, чтобы сыграть роль уже не врача, а больного.
Мы, врачи, знаем, что в своей профессиональной деятельности должны учитывать не только физическое состояние, но и психику наших пациентов. Но для этого нужно хорошо знать психологию страдающего человека, нужно погрузиться в его психический мир, другими словами, нужно самому врачу стать на место больного. Когда 4 года назад отмечался 50-летний юбилей моей хирургической деятельности, перед моим мысленным взором прошли многие из нескольких десятков тысяч оперированных мною больных. Я всегда интересовался их психологией, нередко спрашивал идущего на операцию больного, боится ли он операции (я здесь говорю только об операциях серьезных, связанных с известным риском для жизни больного). Большинство признавались, что они боятся операции, другие бравировали своей напускной храбростью, и только меньшинство шло спокойно на операционный стол.
Я задавал себе вопрос - а как бы я сам реагировал на предстоящую мне лично серьезную операцию? До февраля прошлого года я не мог ответить на этот вопрос, поскольку мне ни разу до сих пор не приходилось играть роль больного вообще и тем более больного, которому предстоит серьезная операция. Такая возможность представилась мне 5 февраля 1968 г., когда наш уролог взял у меня пробу на остаточную мочу. Я около 17 лет страдаю банальной старческой болезнью - аденомой предстательной железы. Проба указала на угрожающее количество 400 мл остаточной мочи. Передо мной стала дилемма - или решиться на радикальную операцию - аденомэктомию или ждать печального конца от уремии. Я, не колеблясь, принял первое решение и с этого момента вступил в незнакомый мне до сего времени мир больных.
После первой аденомэктомии, которую я произвел в 1920 г., у меня накопился достаточный материал (больше 50 случаев), чтобы я мог судить об опасностях, связанных с этой операцией. Это главным образом тромбоэмболия и кровотечение, которые встречаются все же не часто, давая, по современной статистике, не больше 10% смертности.
Перейдя в категорию больных, я уже мог ответить на вопрос, боюсь ли я предстоящей мне операции.
Заявляю, что я не испугался. У меня появилось какое-то чувство отчуждения от самого себя, как бы раздвоение личности, и я стал думать о себе объективно, как о втором лице, alter ego, которому предстоит довольно серьезная операция, связанная с известным риском, но операция неизбежная, диктуемая здравым смыслом.
Интересно, что подобные, но кратковременные состояния раздвоения личности я, как хирург, переживал несколько раз в тяжелые моменты во время производства операции, когда было необходимо сохранить полное хладнокровие и здравый смысл и затормозить всякие эмоции, в первую очередь чувство страха и растерянности.
20 февраля я был принят в урологическую клинику военно-медицинской академии после того, как там меня осмотрели и нашли «огромную аденому». Настроение у меня все время было хорошее, я сохранил хороший сон, хороший аппетит и полную трудоспособность. По вечерам слушал у себя дома через радиолу музыку Бетховена, Гайдна, Моцарта и др. Не хотелось, однако, слушать реквием Моцарта, хотя это бессмертное произведение всегда производило на меня сильнейшее впечатление. Зато Пятая симфония Бетховена — симфония борьбы человека с судьбой - вполне отвечала моему настроению: этот зловещий голос рока, который стучится в дверь на фоне дивных звуков, рисующих и годы лучезарного детства, и суровую жизненную борьбу в зрелом возрасте, причем все заканчивается грандиозным апофеозом победы человека над судьбой.
В урологическую клинику, которая помещается в здании бывшей Обуховской больницы - моей второй alma mater, где я работал в 1922-1931 гг. ассистентом И. И. Грекова, я поступил с легким сердцем. Поднимаясь, по так знакомой мне широкой лестнице, я вспомнил свою молодость.
Вся обстановка клиники создавала хорошее впечатление и доверие к лечащему персоналу ее. С одной стороны, чистота, белоснежное белье и удобные кровати, чистый воздух, лишенный специфического для урологических отделений запаха мочи, с другой стороны, доброжелательное, я бы сказал, сердечное отношение к больным персонала клиники как врачебного, так и сестринского, в котором чувствуется искренность и нет той, к сожалению, еще встречающейся профессиональной наигранности и фальшивы застывших улыбок, за которыми обычно, скрывается равнодушие к больному человек являющемуся для врача только интересным материалом. Дружная работа коллектива клиники, царящая здесь дисциплина и в то же время доброта по отношению к больным могут быть оценены как работа бригады коммунистического труда.
Я спокойно стал ожидать своей очереди на операцию, пока производились всякие анализы и обследования. Операция была назначена на 29 февраля, о чем и было объявлено накануне.
Никакого страха перед предстоящей операцией, но большой интерес к предстоящему наркозу. Действительно, мне было крайне интересно пережить этот переход в бессознательное состояние, что в сущности эквивалентно смерти.
Операцию аденомэктомии я лично производил под спинномозговой анестезией она обеспечивает полное обезболивание, но имеет тот недостаток, что больной должен при этом присутствовать на своей операции. Поэтому я был доволен, узнав, что в клинике эти операции производятся под интубационным наркозом закисью азота с добавлением эфира после предварительного введения тиопентала (интравенозно).
Последнюю ночь перед операцией я спал хорошо, и люминал, выданный мне накануне вечером, принял только утром. Кроме того, сестра сделала мне утром какую-то инъекцию, после чего я впал в состояние пассивности при полном сохранения сознания. Я представил себя лежащим как бы на дне лодки, тихо плывущей по реке. В таком состоянии меня положили на носилки и повезли в операционную, где уложили на операционный стол и фиксировали обе руки в локтевых сгибах к специальным подставкам.
Вспоминаю, как в левую локтевую вену был введен тиопентал, я закрыл глаза и сразу же почувствовал, как будто мое тело удлинилось и расширилось, так что руки и ноги, казалось, располагаются довольно далеко от меня и как будто даже мне не принадлежат; затем я почувствовал какие-то манипуляции у себя в надлобковой области (вероятно, в это время готовили операционное поле), и затем вдруг я очутился в небольшой солнечно-светлой комнате без окон, но с полуоткрытой дверью, ведущей из этой комнаты наружу в голубой простор; я переступил порог, и в это мгновение наступила потеря сознания - небытие.
Проснулся я сразу после операции, еще на операционном столе, и в полусознательном состоянии был доставлен в послеоперационную палату. Ни болей, ни тошноты, ни рвоты не было, но вскоре появились очень тягостные тенезмы - позывы на мочеиспускание (вследствие раздражения сфинктера пузыря большим тампоном, введенным для предупреждения кровотечения в ложе, оставшееся после экстирпации аденомы). Эти позывы продолжались всю ночь и заставляли меня несколько раз пытаться вскочить с постели - дежурная сестра пресекала эти попытки, после чего я погружался в кратковременный сон. Утром эти позывы прекратились. Боли в операционной ране появлялись только при напряжении брюшного пресса при редких кашлевых толчках или при движениях туловища. В спокойном состоянии болей не ощущалось.
Утром я был уже в полном сознании и отдавал себе ясный отчет во всем происшедшем. Узнал, что операция была довольно трудной, так как большая аденом в нескольких местах проросла капсулу. Были обнаружены и удалены из мочевого пузыря 32 камня, ранее не обнаруженных при урографии.
Мне предстояло лежать на спине с сифонной установкой для отведения мочи непосредственно из пузыря около 3 недель, что меня не удручало. На 5-й день был удален тампон - кровотечения не последовало.
Вообще все шло гладко и без осложнений, так что возникало приятное удивление, что я не веду себя как врачи, у которых нередко встречаются после операции всякие осложнения. Я утешил урологов, что постараюсь оправдать свое врачебное звание и придумаю специально для них какой-нибудь сюрприз.
Действительно, на 18-й день после операции выясняется, что у меня образовалась непроходимость уретры - моча шла из пузыря только по сифонной трубе, которая к этому времени была заменена тонкой трубочкой с бутылкой на конце, подвешенной через шею для стока мочи. Через уретру моча не шла. Мне объявили, что случай мой поучительный, так как на множество аденомэктомий, произведенных в клинике за последние 20 лет, таких осложнений не наблюдалось.
Два раза пытались безуспешно катетеризировать пузырь через уретру и наконец, при уретрографии (введение раствора сергозина в уретру было крайне болезненно-как будто ввели крутой кипяток) было установлено, что контрастная жидкость в мочевой пузырь через уретру не поступает. Была показана операция - вторичное вскрытие пузыря и ретроградная катетеризация уретры. Я не утерпел и, к неудовольствию врачей, высказал свои соображения о ходе операции. Однако мне было сказано, что я все время забываю о том, что я больной, которому из психологических соображений не следует знать подробности предстоящей операции, а тем более совещаться об этом. Я с этим не согласился и считаю, что консультация со мной, как со старым, опытным хирургом, может быть только полезной.
5 апреля эта операция была произведена с полным успехом; через пузырь в уретру был введен полиэтиленовый катетер 26-го калибра. При операции было обнаружено полное заращение ложа после аденомэктомии вместе с внутренним отверстием шейки пузыря, так что для восстановления канала пришлось произвести электрокоагуляцию. Пузырь был зашит наглухо вместе с операционной раной, которая через 7 дней зажила первичным натяжением.
Общий интубационный наркоз при этой операции уже не дал мне тех ощущений, как при первой операции, и я заснул незаметно после вдыхания эфира: тиопентал на этот раз мне не вводили. После и извлечения катетера через 7 дней после операции восстановилось нормальное мочеиспускание, хотя я в шутку пообещал оперировавшему меня хирургу устроить недержание мочи. Однако этого не произошло и 20 апреля я выписался из клиники с нормальным мочеиспусканием, а 20 мая приступил к своей работе хирурга Пушкинской городской больницы им. Семашко.
На этом я заканчиваю свое повествование о переживаниях старого хирурга, когда он попадает на операционный стол.
Фото из личного архива Возлюбленного Д.Е. Изображены Личаева И.И., Сулимов Е.П. Имя пациента не известно
