Проф. И. И. Греков и с'езды хирургов Северного Кавказа

Проф. Н. И. Напалков (Ростов н/Д)

Вестник хирургии и пограничных областей 1934

В сентябре 1915 г. в Ростов был эвакуирован Варшавский университет. Ровно через 10 лет, в сентябре 1925 г., в Ростове был созван 1-й Съезд хирургов. До того съезды хирургов, кроме всероссийских, собирались только в Одессе и в Харькове. Если эти съезды имели своей задачей объединить хирургов в их научной и практической работе, то задача созвавшегося съезда хирургов Северного Кавказа была иная: нужно было выявить наличность хирургов на Кавказе, вывести их из укромных, но все же глухих углов их повседневной работы на свет хирургической общественности и вовлечь их в творческую работу хирургической мысли в Крае, возбудив научное соревнование. Устроители съезда понимали, что съезд на Северном Кавказе чрезвычайно легко может скатиться на рельсы административно-хозяйственных обсуждений и утратить вследствие этого научное значение. Это было тем более возможно, что не только в Крае, но и в центре его, в Ростове, научной работы до переезда Варшавского универститета почти не было, а за 10 лет работы, в условиях сначала Европейской войны, затем революции и гражданской войны, Универститет еще не мог изменить интеллектуального облика Края. К 1925 г. бурные волны революции на Северном Кавказе начали спадать, из хаоса гражданской войны начали вырисовываться формы нового уклада жизни, и наметить среди этих форм достойное положение для научного исследования, как необходимой жизни, было настоятельной нуждой и, пожалуй, не для одних только хирургов. Между тем в общественном сознании ярко выявлялась переоценка практики и лозунг о недопустимости отрыва практики от теории еще не был проведен в жизнь. Это сказалось уже в подготовительных заседаниях организационного комитета съезда, когда обсуждался вопрос проведения резолюций съезда. Большинство комитета предполагало, что обсуждение научных докладов должно приводить непременно к принятию резолютивных постановлений, и пришлось долго и настойчиво разъяснять, что научная истина большинством голосов не устанавливается, что не перестает быть истиной и тогда, когда практические мероприятия уклоняются от нее, что практики всегда должны прислушиваться в теории, разнообразие же практических проявлений жизни теория обязательно обобщит в себе, так как своим источником имеет нечто иное, как жизнь во всех ее проявлениях. Если такого рода течения возникали в подготовке к съезду, то естественно было ожидать, что они легко выдвинутся и во время самого съезда, и съезд вынужден будет значительное количество своего времени отдать голой практике в ущерб широте в углубленности научной проработки хирургических проблем. Таким образом он потерял бы в значительной мере свою научную эффективность, тогда как именно последняя была особенно важна ала Края, в котором науки почти не было.

Вечером 21 сентября 1925 г., за день до открытия съезда, я с проф. П. И. Бухманом поехали на вокзал посмотреть, как работает там комисмиссия по размещения приезжих членов съезда. Как раз при нас пришел поезд из Ленинграда и в числе доставленных им пассажиров мы увидели И. И. Грекова, шедшего своей размашистой походкой по перрону. Взглянувши друг на друга, мы с П. И. Бухманом сказали: есть председатель съезда". В самом деле, более подходящее лицо в председатели 1-го съезда хирургов на Дону трудно было наметить: донской казак родом, носящий популярную на Дону фамилию, с народным складом речи, с русской за душевностью и в то же время с хитрецой- все это роднило его с собравшейся из черноземных глубин аудиторией; с другой стороны - горячая преданность науке и хирургии, так ярко выразившаяся в возрождения научной хирургической общественности и съездов хирургов после разметавших их войны и революции, гарантировала строго научное течение работ съезда; в тоже время находчивость и гибкость обеспечивали от нежелательных резких столкновений мнений; наконец, крупное имя столичного хирурга импонировало в достаточной мере провинциальным товарищам. Все эти мысли быстро промелькнули в голове. На другой день мы обменялись ими с П. И. Бухманом, а пока, после обмена приветствиями, я усадил И. И. в экипаж и повез к себе в клинику, где и сам жил в то время. Рано утром И. И. уехал в Новочеркасск, где у него были родственники, которых он не видел много лет. Из Новочеркасска И. И. вернулся вечером удрученный. Оказалось, что родственники его живут в очень тяжелых материальных условиях; он отдал им все, что имел при себе, и обратился с просьбой оказать содействие, чтобы его племянница была принята сверх комплекта на медфак и получила стипендию, т. к. это было единственной возможностью для нее учиться. По окончании съезда то и другое (с помощью Э. Ю. Шурпе) удалось устроить.

Вечером накануне съезда был устроен концерт и чай. Собравшиеся члены съезда - все были очень рады встретить И. И. и можно сказать, что еще до открытия съезда он сделался центральной его фигурой. Происходившая в это время закрытая баллотировка в президиум съезда запротоколировала это и при подсчете карточек оказалось, что И. И. единогласно предлагался в председатели съезда, что и было оглашено при открытии съезда 23 сентября. Заняв председательское место, И. И. передал съезду приветствия от Хир. общества Пирогова, от Хир. отделения Обуховской больницы и от Госпит. хар. клиники ГИМЗ. Благодаря за избрание в председатели и характеризуя значение Северокавказского съезда хирургов, он сказал: „слыша речи предшествующих ораторов, представителей власти и здравоохранения, я мог с чувством удовлетворения убедиться в дружном сотрудничестве труда и науки. Одно бы только недоразумение, проскользнувшее в речах говоривших до меня товарищей, и хотел бы устранить и рассеять. Высказана била надежда, что съезд выдвинет на первый план вопросы профилактики и общественности. Эти вопросы близки хирургам и много заботят их. Однако было бы большой ошибкой, если бы съезд сосредоточил свое внимание по преимуществу на вопросах профилактики, потому что тогда он привял бы физиономию прежних Пироговских съездов, а не съезда специалистов хирургов, главной целью которого должна быть всесторонняя разработка спецыальных вопросов научной и практической хирургии. Нам необходимо работать, не покладая рук, чтобы не отстать от запада".

Направление работ съезда было определено. Устроители съезда были вполне удовлетворены. Красочное выступление сделал И. И. в утреннем заседании 25 сентября. Авторитетным в Ростове невропатологом были выставлены положения, чем больше та или другая медицинская дисциплина насыщена хирургией, тем выше достигаемые ею лечебные результаты, и что меньше всего и сравнительно лишь недавно хирургические методы лечения начали проникать в невропатологию. Из этих положений он сделал неожиданный вывод, что невропатологи отныне должны работать не в самом тесном общении с хирургами, а должны взять нож в свои собственные руки и пустить его вход, опираясь на свои знания нервной системы. Докладчик позволил себе даже заявить, что „хирурги-это руки, которым нужна голова", что хирургия лишь метод-метод ножа". Со свойственной ему сдержанностью и мягкостью по форме, но с суровой жесткостью по существу, выступил против таких высказываний И. И. «Поле деятельности хирурга, сказал он, чрезвычайно обширно, т. к. нет органа, которого не коснулся бы нож современного хирурга. Естественно, что хирургу поэтому нужен максимум разнообразных знаний, что он должен быть особенно вдумчив, т. е. работать прежде всего головой, а потом уже руками. Сотрудничество хирурга с невропатологом, по примеру Krause c Oppenheim'ом, нужно особенно горячо приветствовать, потому что оно дает максимум пользы, т. к. больше гарантирует и правильность диагностики, немедленно проверяемой, и успех лечения. Хирург, несет огромную ответственность за исход, а потому естественно желает участвовать в диагностике. Однако, претензии стать невропатологом он не имеет; поэтому и стремление невропатолога сделаться самому хирургом во мне не встречает ни сочувствия, ни одобрения. Я прекрасно понимаю, что докладчик может при желании сделаться искусным хирургом, если бросит невропатологию, но так как это невозможно, то из него скорее может выйти неважный хирург и отсталый невропатолог. Единственный выход из положения, я повторяю, это тесное сотрудничество опытного невропатолога с таким же хирургом». Впечатление от речи И. И. на съезд было огромное. Призыв к коллективной работе и к отходу от единоличного примитива нашел общее сочувствие. Такова убедительность научной объективности, которой отличался И. И.

Вечером 26 сентября, закрывая съезд, И. И. с высоты кафедры съезда еще раз ярко и твердо высказал, что разработка теоретических обоснований должна стоять за первом плане в хирургии, хотя хирургия преследует главным образом практические цели. Таким образом было закреплено за съездами хирургов Северного Кавказа строго научное направление, к которому стремились инициаторы съездов. Та помощь, которую они нашли в этом стремлении со стороны И. И. Грекова, должна быть закреплена в истории хирургии на Северном Кавказе.

На 2-ой съезд хирургов, в январе 1927 г., И. И. Греков приехать не мог и прислал приветственную телеграмму. Закрывая 2-ой съезд, председательствовавший на нем, проф. А. В. Мартынов, высказал: „Теоретические вопросы, как бы они ни были малы, как бы ни были калейдоскопичны они всегда больше будят мысль, чем большие доклады, основанные на опыте чисто практического характера". Направление, намеченное инициаторами съезда и определенно указанное И. И. Грековым, было подтверждено и авторитетом проф. А. В. Мартынова.

3-ий съезд хирургов Северного Кавказа состоялся в начале января 1929 г., в очень тяжелых для председателя Краевого Хирургического Общества условиях, чрезвычайно болезненно им переживавшихся. Поэтому он работал в подготовке съезда лишь в той степени, в какой это позволяло ему подорваннее здоровье. В подготовке съезда чувствовалась некоторая неувязанность. И вот, когда накануне съезда уже собрались на товарищескую встречу, неожиданно в зале показался И. И. Греков, прямо с поезда. Нужно было видеть, с какою радостью увидели его собравшиеся и как стали сглаживаться проявления озабоченности и нервности на лицах устроителей съезда. Все почувствовали, что этому съезду обеспечена успешная работа двух предыдущих. На утро, 7 января, И. И. открыл работу съезда в качестве председателя. Когда я хотел воздержаться от участия в прениях в первый день по личным мотивам, он горячо напустился на меня с заявлениями, что и не имею права делать этого, так как аудитория с нетерпением ждет руководящих указаний по такому вопросу, как лечение язвы желудка. Я уступил его убеждениям и выступил, но был очень сдержанным в своем председательском резюме и четко заявил: «холецистогастростомию при язве желудка считаю излишней, отстаиваю гастроэнтеростомию и полагаю, что резекциями не надо увлекаться». Таков получился вывод по двум основным докладам, из которых один пропагандировал резекцию, а другой холецистогастростомию при язве желудка. В следующих заседаниях И. И. делился с аудиторией богатейшим опытом Обуховской больницы и держался преимущественно клинических установок. По вопросу о зашивании брюшной полости он отстаивал необходимость дренирования в тех случаях, когда источник нагноения не удален и не устранены условия для продолжения эксудативного процесса. После удаления желчного пузыря, сказал он, Обуховская больница отказалась от зашивания наглухо. При остром аппендиците он возражал против операции во всех случаях, без разбора. Успех оперативного лечения бугоркового перитонита он сводил не к одному какому-либо агенту, а ко всей сумме биологических влияний на организм. На них же он пытался обосновать и успехи рентгенотерапии при острых воспалительных заболеваниях. Два раза во время съезда И. И. выступал с заметным подъемом. Это было по вопросу о ранениях сердца, когда сообщал о наблюдениях Обуховской больницы, и другой раз по докладу Г. К. Видемана о пластике пищевода, когда в И. И. чувствовалось удовлетворение успехами ученика Обуховской школы. По делам он должен был отказаться от закрытия съезда и передал сделать это проф. А. В. Мельникову.

Но как бы тяжелы ни были личные переживания, И. И. и в то время в Ростове с обычной отзывчивостью шел на встречу нуждавшимся в его участии и вдове старого окулиста, и своим Обуховским ученикам, и своим Ростовским друзьям. В его натуре была активная коллегиальность, которая выявилась и в Ростове за двукратное кратковременное пребывание его в городе. Этой особенности своего характера он в значительной мере обязан своим выдвижением в ряды хирургических вождей, за которым охотно шли рядовые работники хирургии.

Участие И. И. и съездах, хирургов Северного Кавказа выявило еще одну особенность его личности. Он охотно выступал в прениях и говорил довольно много, но записей сказанного в секретариат не сдавал, так и уезжал в Ленинград. Не скрою, что после первого съезда появилось опасение, что он так и не пришлет собственных записей своих выступлений и их придется составлять по записи секретарей. Пришлось напомнить ему о желательности собственноручных записей письмом, на которое довольно долго не было ответа, а затем собственноручные записи от него были получены в таком виде, как будто выступления его имели место сегодня или, самое большее, вчера. Точность их была такова, что при чтении их даже слышались оттенки голоса при их произношении и мимика оратора. Записи выступлений на 3 съезде были высланы им тоже не скоро, но уже без напоминаний, и столь же точные и яркие. В передовом представителе Европейского знания сквозил Донской тучный чернозем.

Северный Кавказ и в особенности Донской Край надолго сохранят память о своем „станишнике", давно оторвавшемся на чужбину, но не порвавшем культурных связей с родиной и работавшим на пользу ее культурного развития.