Эпоха антисептики на Западе (60-80 годы)

Проф. А. М. Заблудовский

Вестник хирургии 1938

Оглавление:

Состояние хирургии накануне введения антисептики.

Lister был основоположником учения об антисептическом лечении ран, но все учение об антисептике не является созданием лишь одного Lister'a и его школы. В дальнейшей разработке учения об антисептике приняли участие хирурги всех стран, в первую очередь немецкие, значительно дополнившие и усовершенствовавшие учение Lister’a; мало того, слово „антисептика" и выражение “антисептические средства” существовали еще до Lister'a. В свою очередь учение Lister'a весьма медленно пробивало себе дорогу, и потребовалось более десятилетия, чтобы оно вошло в повседневный обиход работы хирурга и притом только на Западе; в России антисептика укрепилась лишь в начале, а то и в середине 80-х годов, т. е. спустя 15—20 лет после появления первой работы Lister'a. Еще в 1868—1869 гг., в одной из крупных берлинских больниц из 6 ампутаций плеча 5 кончались смертью, равно как на 5 ампутаций предплечья приходилось 4 смертельных исхода. В другой берлинской больнице еще в более поздние годы, а именно в 1873—1875 гг., 52,5% всех оперированных поражались пиемией. Положение хирургии в то время ярче всего охарактеризовано было Пироговым, который писал, что когда он оглядывается назад, на пройденный путь, то не знает, чему более удивляться — тому ли, что находились больные, соглашавшиеся оперироваться, или тому, что правительства продолжали тратить деньги на постройку хирургических госпиталей.

Уже в хирургическом мировоззрении Пирогова ясно слышатся ноты, созвучные антисептической эпохе. Красной нитью через все хирургическое credo Пирогова проходит учение о миазмах, массами насыщающих помещения, где скучены раненые. По мнению Пирогова, эти миазмы передаются путем прикосновения, через хирургические инструменты, перевязочный материал и губки. Он считал, что гнойная и гнилостная инфекция с особой силой свирепствует там, где больные и раненые в большом количестве скучены вместе. Пирогов же применял ряд антисептических средств, в том числе и иодную настойку. Но он не смог сделать верный вывод о соответственных мерах борьбы с гнойной инфекцией ран.

Semmelweiss и его учение.

Предшественником Lister'a надо считать венгерского акушера Semmelweiss'a, родившегося в 1818 г. В 40-х годах он состоял ассистентом огромного родильного дома в Вене. Этот родильный дом имел два отделения, причем в первом обучались студенты, во втором — акушерки. В то время как средняя смертность во втором отделении равнялась 3,38%, в первом отделении она достигала 9,92%, т. е. была в 3 раза выше. Semmelweiss'a давно уже занимал вопрос, почему смертность в обоих отделениях не одинакова, пока случай не навел его на правильный путь. Товарищ его по работе заразился при вскрытии свежего трупа и погиб. Присутствуя на вскрытии тела, Semmelweiss был поражен сходством патологоанатомических изменений с теми, которые обнаруживались при вскрытии умерших рожениц. Отсюда Semmelweiss сделал заключение, что септицемия, убивающая рожениц, заносится студентами, работающими в анатомическом театре и немытыми руками, исследующими рожениц. В дальнейшем Semmelweiss развил свое учение в том смысле, что заразное начало может быть перенесено не только от трупа, но и от живого человека, страдающего гнойным процессом. Во избежание переноса заразного начала Semmelweiss предложил обмывать руки перед исследованием рожениц хлорной водой, а позднее раствором хлорноватой извести, — лучшими из всех известных антисептических веществ. Этих простых мероприятий было достаточно, чтобы смертность в родильном доме с 9,92%, упала до 1,27%. Это было в 1844 г. Но учение Semmelweiss'a не могло пробить себе дорогу. Сам он не любил писать и поручил пропаганду своего учения друзьям и ученикам, которые излагали его не точно. Виднейшие профессора Венского университета, как Rokitansky (патолог), Schkoda и Hebra, поддерживали Semmelweiss'a, но утверждали, что заражение происходит главным образом от трупного яда, и таким образом извратили все учение Semmelweiss'a. Завязалась многолетняя борьба между последними и его многочисленными противниками; опубликованный Semmelweiss‘ом в 1861 г. большой труд “Этиология, сущность и профилактика родильной горячки не встретил сочувствия, причем в лагере противников Semmelweiss'a очутился и творец нового учения о патологической анатомии — Rudolph Virchov. Semmelweiss прибег к печатной полемике, принимавшей все более страстный характер. Изнемогший в этой борьбе Semmelweiss очутился в психиатрической больнице, а вернувшись после выздоровления снова к своей профессии, заразился сам через царапину пальца и погиб от септикопиемии в 1865 г., т. е. в том же самом году, когда впервые Lister стал разрабатывать свое учение об антисептике. Заслуги Semmelweiss'a не были оценены его современниками.

Вскоре после окончания мировой войны, когда в Германии еще не улеглись антифобские настроения, а оскорбленное Версальским миром самолюбие усилило дух, в немецкой литературе появились статьи, доказывающие, что основоположником антисептики надо считать не Lister’a, a Semmelweiss'a: статьи Bruck'a в Zbl. f. Chir. 1922, №№ 11, 40, что, впрочем, встретило отповедь на страницах того же журнала (Вayer. Там же. № 33). Совершенно не отрицая заслуг Semmelweiss’a, все же основоположником антисептики следует признать Lister'a уже по одному тому, что Semmelweiss ограничивал свое учение узкими рамками акушерства, не перенося его на хирургию, т. е. на область лечения ран. Создал школу и распространил учение по всему миру именно Lister, a не Semmelweiss. Неодинаковый успех учения Semmelweiss’a и Lister’a, конечно, объясняется личными особенностями их характера, как думает М. М. Дитерихс (см. его статью „Joseph Lister", Новый хирургический архив, т. 12, 1927), а, конечно, совершенно иной обстановке, в какой пришлось действовать Semmelweiss'y и Lister'у. Последний приступил к работе над антисептикой на 20 лет позднее Semmelweiss'a и притом в наиболее передовой стране промышленного капитализма тогдашней Европы.

Lister, его жизнь и деятельность.

Совершенно иначе сложился жизненный путь Lister'a. Еще при жизни он получил все почести, какие только могут выпасть на долю врача. Имя его бессмертное и является одним из славнейших в истории не только хирургии, но и всей медицине.

Наиболее подробным жизнеописанием Lister'a является книга Godlee ″Lord Lister. ″ Имеется немецкий перевод, выдержавший 2 издания. Книга содержит богатый фактический материал, но, будучи написана близким родственником Lister'a, и потому местами недостаточно критична. На русском языке имеется довольно много статей, посвященных Lister′y в связи с двумя датами: 1912 г. — год смерти Lister'a и 1927 г. — столетний юбилей со дня его рождения; среди них наиболее крупной является вышенаписанная статья М. М. Дитерикса. Хороший очерк об антисептике мы находим в 1 томе ″Современных школ хирургии" А. С. Таубера (1889). Об этом замечательном труде надо сказать отдельно. Таубер, начиная с середины 80-х годов, ежегодно проводя по нескольку месяцев за границей, накопил огромный материал о деятельности наиболее выдающихся хирургических школ Англии, Германии, Франции и Швейцарии. Обладая большой эрудицией, хотя и склонным к консерватизму, Таубер в своем трехтомном труде и поистине блестящие очерки, характеризующие всю зарубежную хирургию 80-х годов прошлого столетия, и для истории этого десятилетия (равно как и предыдущего). Трехтомник Таубера является источником первостепенной важности, аналогичного не равна ни наша ни зарубежная литература. В 1 томе описываются английские школы, во II —германские, III — французские и швейцарские. Таубер входит во все подробности жизни клиники, изучает ее не только в повседневной работе, но и по отчетам, и в риторическом разрезе. В заключение дается биография руководителя клиники с оценкой его трудов. Биографии некоторых особенно крупных деятелей посвящаются отдельные главы (например, Langenbeck′y и Volkman'y.)

Joseph Lister родился в 1827 г. в английском городе Аптоне, недалеко от Лондона, в семье квакеров (религиозная секта христианского культа). Отец его, торговал портвейном, свободное время отдавал научным занятиям, изучая оптику и интересуясь микроскопией (на сохранившейся фотографии он и снят с микроскопом). По окончании средней школы молодой Lister поступил в Лондонский университетский колледж, по окончании которого перешел в медицинскую школу. Уже на университетской скамье Lister пишет свою первую научную работу по гистологии, а затем и по цитологии — от лимфообращении в брыжейке. Звание врача Lister получил в 1853 г. с твердым намерением в дальнейшем стать хирургом. Очевидно, в Лондоне Lister не нашел для себя ничего интересного и потому он по совету своих учителей отправляется в Эдинбург и знаменитому тогда хирургу Ѕауm′у. Последний стал не только учителем Lister'a, но и другом, особенно после того как Lister сроднился с ним, женившись на его дочери. Нельзя сказать, чтобы первые шаги Listег'а на практическом поприще хирургии были чем-либо замечательны; его ум работает преимущественно в области теоретических вопросов, довольно далеких от собственно хирургии, он интересовался вопросами о ранних стадиях воспаления, о строении непроизвольных мышц и особенно о свертываемости крови. Над последней работой он работал в течение ряда лет. Будучи преподавателем хирургии в Эдинбурге, не мало увлекал своих слушателей; говорил он медленно, часто запинался, медленно также оперировал и при том суетливо. Если он все же был приглашен в 1864 г. на хирургическую кафедру в Глазго, то этим он в значительной степени был обязан своему родству с Ѕауm′ом. Научный багаж Lister'a в области хирургии ко времени получения им кафедры был довольно скромен. У него имелась работа о резекции лучезапястного сустава при туберкулезе, для учебника хирургия Holms'a он написал „Об ампутациях" и „Анестезирующие средства". Отдавая дань своему времени, Lister подготовляет анатомическую работу о положении брюшной аорты. Словом, Lister идет сначала по проторенной дороге традиционной хирургии и ничто не предвещает в нем будущего реформатора. Но обстановка в Глазго направила его пытливый ум в другую сторону.

Хирургическое отделение больницы Royal Infirmaгу находилось в чрезвычайно благоприятных условиях, будучи построено на месте старого кладбища. Под нижним этажом хирургического отделения, на несколько дюймов от пола обнаружены были гробы умерших во время холерной эпидемии 1849 г. Личный опыт заставил его задуматься вопросом о причинах нагноения ран и, работая над ним, Lister получил возможность ознакомиться с исследованиями знаменитого французского химика Pasteur'a. С работ Pasteur'a Lister узнал, что гниение представляет собой вид брожения, но оно вызывается микроскопически малыми живыми существами, разносимыми повсюду содержащейся в воздухе пылью, и что возможно путем фильтрования, высокой температуры или других средств очистить воздух от пыли. Эти сообщенные Раsteur′ом данные произвели громадное впечатление на Lister'a, так как они давали возможность разгадать тайну раневой инфекции. Хотя работы Pasteur'a уже были опубликованы в самом начале 60-х годов, но врачи, и в частности хирурги, не следили за специальной химической литературой. Вообще, связь между работами о Pasteur'a о гниении и брожении и практической хирургией представлялась неясной. Выловить эту связь и перенести достижения химии на лечение ран является великой заслугой Lister’a. Заразное начало переносится в рану с воздухом, но вредным имеется не воздух сам по себе, он является лишь передатчиком возбудителей гниения переносимых в рану. Чтобы доказать, что не химические составные части воздуха, т. е. кислород, азот, углекислота, являются причиной брожения органических жидкостей, что эту роль выполняют находящиеся в воздухе зародыши, Lister повторил следующий пастеровский опыт: в стерилизованную колбу с длинной, дважды изогнутой лейкой, Lister влил свежую мочу, прокипяченную при 100°. Хотя конец трубки был оставлен открытым, моча не разлагалась в течение долгого времени. Lister объяснял это явление следующим образом: воздух, проникающий в наружный конец дважды изогнутой трубки, фильтруется в жидкости, оседающей в коленках трубки, т. е. в этой жидкости оседает воздушная пыль вместе с зародышами брожения и, следовательно, последние не проникают в колбу, где хранится моча. Поэтому последняя не разлагается. Для доказательства правильности этого опыта Lister произвел контрольный опыт: если отломать боковую трубочку столько, чтобы воздух непосредственно проникал в колбу с мочой, то последняя быстро мутнеет и начинает разлагаться. Таким образом Lister с полной очевидностью сказал, что составные газовые части воздуха сами по себе не могут вызвать брожения в органических жидкостях. На почве этого установленного теоретического факта Lister решил сделать практические выводы: нужно обеззаразить воздух, проникающий в раны, и тогда не наступит заражения последних.

Из трех способов обеззаразить воздух — при помощи высокой температуры фильтрования и обработки химическим антисептическим веществом (это понятие, как было указано выше, существовало уже в XVIII веке) — Lister избрал последним, так как первые два практически казались ему мало применимыми. Lister решил применить карболовую кислоту, которая, как он знал, с большим успехом применялась для обеззараживания сточных вод. Правда, карболовая кислота находила некоторым применение в медицине и до Lister'a; так, французский аптекарь Lemaire в самом начале 60-х годов написал целую книгу о карболовой кислоте, где он рекомендовал последнюю против ряда болезней и как дезинфицирующее средство. Приступив к своим опытам, Lister ничего не знал о работах Lemaire, равным образом ему были неизвестны работы Semmelweiss’a, о которых он узнал значительно позже нее. Для начала Lister решил испробовать действие карболовой кислоты при открытом переломе голени и впервые применил это средство в марте 1865 г. За отсутствием, однако, подходящих случаев он повторил свой опыт лишь весной 1866 г. Ему представился случай открытого перелома бедра с очень большой раной. Lister влил раствор карболовой кислоты в рану, чтобы избежать нагноения. Случай протекал в дальнейшем так же хорошо, как обычно протекают закрытые переломы. В дальнейшем Lister применял карболовую кислоту в 11 случаях при открытых переломах; из больных погиб лишь один, а двум потребовалась ампутация. Ободренный успехом, Lister стал применять свой новый метод лечения при вскрытии гнойников и всякого рода других ранах. С чувством гордости Lister сообщает в письме к своему отцу в 1867 г. „С тех пор как введен антисептический способ, мое отделение в котором во всех других отношениях все осталось по-старому, представляет совсем другую картину. В течение последних девяти месяцев не было ни одного случая пиемии, госпитальной гангрены или рожи", и в другом письме, спустя несколько месяцев: «Я оперирую теперь опухоль совсем с другим ощущением, чем раньше; действительно, хирургия стала совершенно иной".

Как истинный ученый Lister не торопился опубликовать в печати, добытые им средства борьбы против гнойного заражения. Лишь поставив множество опытов, обосновав решение задачи теоретически, подтвердив его клиническими наблюдениями, Lister решил предать свой способ гласности и в 1867 г. напечатал в наиболее распространенном английском журнале „Lancet" ряд статей. Статьи эти носили общее название ″О новом способе лечения открытых переломов и гнойников с замечаниями о причинах нагноения". Работы тотчас обратили на себя внимание хирургов, особенно после того как „Lance!" в особом примечании подчеркнул значение сделанного открытия, но допустил при этом неправильность, приписав Lister'y не открытие антисептического принципа лечения ран, но открытие карболовой кислоты. Последние, как мы указали, было неправильно, так как карболовая кислота в медицину была введена в действительности не Lister′om, a ранее до него Lemaire'ом. Это неправильное, в силу чистого недоразумения, утверждение „Lancet″ тотчас было использовано противниками Lister'a для резкой полемики. На самом деле Lister выработал целую систему, имеющую целью, с одной стороны, не допустить проникновение зародышей из воздуха в рану, равно как убить тех из них, которые уже проникли в рану. Считая главным источником заражения ран воздух, Lister всячески стремился предупредить попадание воздуха в рану. Так, прежде чем произвести разрез, Lister закрывал сверху операционное поле полотенцем смоченным раствором карболовой кислоты, затем он слегка поднимал полотенце, оставляя небольшую щель, через которую он делал наружный разрез, а затем снова быстро закрывал рану.

Но Lister не только ввел карболовую кислоту для лечения ран, он выработал целую систему антисептического лечения ран, для которого пользовался следующими материалами и приборами: 1. Для обеззараживания воздуха Lister предложил особый распылитель, так называемый шпрей (Spray). Пары карболовой кислоты орошают воздух операционной, особенно над операционным столом, возле которого поставлены один, а то и два шпрея. Таким образом в операционную рану проникает воздух, уже прошедший через пары карболовой кислоты т. е. уже ею обеззараженный. Для дезинфекции воздуха Lister употреблял 2% раствор карболовой кислоты, а для обеззараживания инструментов и гнойных ран — 5% раствор карболовой кислоты. 2. Карболизованная марля, употребляемая в качестве перевязочного материала для защиты раны от проникновения в нее зародышей. На технике изготовления этой карболизованной марли не будем здесь останавливаться. Согласно требованию Lister′а, на рану накладывалось не менее 8 слоев этой марли, так как менее толстый слой материала не вполне предохраняет рану от доступа воздуха. 3. Чтобы предохранить рану от раздражающего действия карболизованной марли, Lister предложил предварительно покрывать рану шелковой тафтой, так называемой protective silk. Последняя нарезается узкими полосками. Макинтош — полотняная ткань, покрытая с одной стороны тонким слоем резины. Кусок макентоша покрывает все слои карболизованной марли, предохраняя последнюю от улетучивания карболовой кислоты. 5. Сверху вся повязка закрепляется бинтом.

Такова была классическая листеровская антисептическая повязка. В качестве лигатурного материала Lister ввел широко применяемый в современной хирургии кетгут, обрабатываемый в течение 6—8 месяцев в 5% растворе карболовой кислоты. Сюда же относится и карболизованный шелк. Большое внимание обращал Lister на дренирование раны с целью дать свободный отток раневому отделяемому. Для дренирования применяются трубки из красного каучука, сохраняемого в 5% растворе карболовой кислоты.

Настойчиво работая над усовершенствованием своего антисептического метода, Lister напечатал по этому поводу в „Lancet" ряд статей с целью популяризировать свой метод. Однако большинство хирургов вообще игнорировало его метод, а некоторые даже открыли против него ожесточенную борьбу. К числу последних принадлежал и знаменитый акушер Simpson (предложивший хлороформ для наркоза). Он не без зависти смотрел на успехи Lister'a, тем более что сам предложил метод лечения ран, так называемую акупрессуру. Под последней понимался способ остановки кровотечения, при котором игла проводилась под сосудом таким путем, что перевязка его становится излишней, так что устраняется источник нагноения в виде оставленных лигатур. Simpson выступил в печати (правда, анонимно) с обвинением Lister'a в присвоении себе чужих заслуг, так как карболовая кислота предложена не им, Lister'ом, а до него — Lemaire’ом. На это Lister ответил, что он никогда и не думал приписывать себе честь введения карболовой кислоты в хирургию, и он готов немедленно отказаться от нее в пользу другого, более действительного антисептического вещества, если таковое будет предложено. Дело не в одной карболовой кислоте, а в совокупности всех антисептических мероприятий. Тем не менее в течение долгого времени в хирургических кругах антисептический метод лечения ран отождествлялся с применением карболовой кислоты. Ряд молодых английских хирургов отправился в Глазго, чтобы изучить на месте новый метод лечения ран; многие из них становились его сторонниками, особенно те, кто были учениками Lister'a. Ведущие же хирурги в большинстве случаев относились отрицательно к новому методу, так как он шел наперерез установившимся хирургическим традициям. К тому же первоначально выработанному Lister'om методу свойственны были и немалые недостатки: пары карболовой кислоты, орошавшие воздух операционной, не говоря уже о карболовой кислоте, поступающей в раны, проявляли свое ядовитое действие и отравляли не только больного, но и медицинский персонал, вынужденный изо дня в день работать в атмосфере, насыщенной карболовой кислотой. Поэтому Lister постепенно стал уменьшать крепость своих растворов карболовой кислоты. Некоторые хирурги, и в том числе знаменитый овариотомист Spenser-Weils, принципиально отказывались от листеровского метода на том основании, что достигали тех же результатов путем соблюдения строгой опрятности, пользуясь одной лишь кипяченой водой. Другим недостатком листеровского метода было то, что главное внимание он обращал на воздушную инфекцию, направляя против нее свою борьбу, между тем как гораздо большее значение имеет занесение инфекции в рану путем прикосновения. А на этот-то путь Lister обращал недостаточное внимание. Поэтому количество послеоперационных нагноений хотя значительно уменьшилось, но они были далеко не редки. Впрочем, тогдашний хирург боялся не послеоперационного нагноения как такового (вспомним старинное pus bonum et laudabile), а тяжелых его осложнений — сепсиса и пиемии. Вот почему учение Listеr'а пробивало себе путь весьма медленно и в усовершенствовании его приняли участие как ряд его учеников, так и хирурги других стран, в первую очередь — Германии.

В 1869 г. Lister перешел на кафедру хирургии в Эдинбург. В Эдинбурге Lister продолжал неутомимо работать над усовершенствованием своего антисептического метода, и теперь учение его находило уже больший отклик, чем раньше. И за границей метод Lister'a стал получать все большую известность. особенно после того как Lister 1875 г. предпринял большую поездку по университетским центрам Германии для популяризации своего метода. Торжественный прием, устраиваемый везде Lister’y, показал, что идеи его упали на уже подготовленную почву. Как увенчанный славой ученый Lister в 1877 г. получил кафедру в Лондоне, причем ареной его деятельности стал King's Kollege Hospital. Нельзя сказать, чтобы первые годы деятельности Lister’a в Лондоне были для него легкими. Даже в собственной клинике на первых порах Lister’y работать было трудно. Средний медицинский персонал, а именно сестры милосердия, представляя отдельную корпорация не подчиненную директору клиники, и на этой почве происходило немало столкновений. Доходило до того, что сестры отказывались предоставлять Lister'y больных для операции. Наконец и аудитория была у Lister'a значительно менее многолюдной, чем у других лондонских профессоров хирургии, так как Lister почему-то не состоял членом экзаменационной коллегии, и его студенты должны были сдавать экзамен по хирургии не у Lister'a, а у другого профессора. Постепенно все это сгладилось, и King's Kollege Hospital стал тем центром, куда стекались хирурги всего мира, чтобы лично изучить антисептику у ее творца. Обращая главное внимание на предохранение раны от инфекции из воздуха, Lister недостаточно заботился о предохранения раны от инфекции, заносимой другими путями. В то время как карболовый шпрей, вредность которого была с очевидностью доказана, повсеместно стал выходить из употребления (начало этому положил в 1880 г. немецкий хирург Bruns, выступивший со статьей под энергичным названием ″Weg mit dem Spray"), он все еще продолжал употребляться в клинике Lister’a. Таубер, посетивший клинику Lister'a a 1885 г., дал подробное описание операций, производимых Lister’ом из которого видно, что Lister у операционного стола не снимал своего верхнего платья и не одевал ни передника, ни халата. Больного, подлежащего операции, приносили в операционную в его больничной одежде и покрытого шерстяным одеялом. Для вытирания крови все еще употреблялись губки, правда, хранимые в 2% растворе карболовой кислоты. Руки мылись водой и мылом довольно поверхностно, но ополаскивались 2% карболовой кислотой. Все потребные для операции инструменты погружались в такой же раствор карболовой кислоты за несколько часов до операции. Операционное поле обмывалось собственноручно оперирующим уже под наркозом пре помощи мыла и щетки, а затем обрабатывалось 2% карболовой кислотой. Вблизи операционного стола в течение всей операции беспрерывно действовали два паровых распылители карболовой кислоты. Таубер сообщает, что клиника Lister'a состояла из двух палат и имела всего 28 коек, причем вся обстановка палат была крайне проста и даже бедна по сравнению с другими больницами Лондона. При обходе Lister собственноручно перевязывал всех оперированных больных, причем смена повязки начиналась не раньше, чем был пущен в ход карболовый распылитель.

Практическая деятельность Lister'a продолжалась до 1893 г., после чего он, ввиду достижения предельного возраста, но еще сравнительно полный сил, вышел в отставку. Он умер в феврале 1912 г., на 85-м году жизни. Как хирург-клиницист и техник, Lister не представлял ничего особенного. Он не был новатором в оперативной хирургии и не только не предложил новых операций, но даже не применял те из них, которые вошли в обиход, благодаря антисептике. Значение Lister’a в хирургия хорошо охарактеризовано словами немецкого профессора хирургия Bardeleben'a: „Давно уже известно было, что магнит притягивает железо; давно также знали, что железная проволока может быть магнетизирована, если пропустить через нее гальванический ток. Но чтобы воспользоваться этим свойством проволоки для обмена мыслей необходимо было еще изобрести телеграф. То же самое мы должны признать за современным способом лечения ран. Без сомнения, Lister не открыл ни бактерий, ни карболовой кислоты, но он с железной последовательностью доказал, что не может быть гниения без присутствия зародышей; далее он сумел связать свою теорию с хирургической практикой.

Не надо думать, что Lister является основоположником одного лишь антисептического лечения ран. Как было указано выше, Lister вовсе не считал, что только одними химическими агентами можно достичь обеззараживания: он вполне оценил действие и физических агентов, в первую очередь высокой температуры, но не по не пользовался ими по чисто техническим причинам, а не по принципиальным соображениям. Поэтому все наши современные методы лечения ран в конечном итоге ведут свое начало от Lister’a и имя его навсегда вписано историю хирургии.

Учение Lister'a, зародившееся в Англии, подхвачено было с особым энтузиазмом прежде всего в Германии, и немецкая хирургия оказалась особенно восприимчивой к новому учению. Немецкая хирургия конца 60-х и 70-х годов далеко уже не была той, какой она была еще в середине XIX в. На протяжении всей первой половины прошлого века немецкая хирургия стояла намного ниже английской и французской, и когда хотели особенно оттенить, например, заслуги Graeve, то его именовали немецким Dupuytren'oм. Крупнейший немецкий хирург первой половины XIX в. Diffenbach обладал недостаточным общемедицинским образованием, будучи мало знаком не только с физиологией, но и с анатомией.

Гениальный Virchov явился создателем нового направления в патологической анатомии. Robert Koch своими трудами в значительной степени содействовал созданию новой науки — бактериологии; от общего прогресса не могла отстать и хирургия.

Bernhard Langenbeck.

Немцы родоначальником нового строго научного направления в немецкой хирургии считают Bernhard Langenbeck'a. Лишь с Langenbeck'a немецкая хирургия стала на строго научную, т. е. прежде всего анатомо-физиологическую почву. Langenbeck до известной степени занимает в истории немецкой хирургии такое же место, какое у нас занимает Пирогов. Пирогов был блестящий хирург, могучий новатор своей науки, обогативший ее рядом глубоких и капитальных трудов как в области анатомии, так и хирургии; и теперь еще современному хирургу приходится иметь дело с наследием Пирогова. Совсем не таков Langenbeck; горячий панегирист его — Bergmann в своей речи, посвященной памяти Langenbeсk′а, вынужден был признать, что последний не принадлежал к числу тех деятелей, которые обогащают науку блестящими новыми идеями и создают новое научное движение. Заслуга Langenbeck’a в том, что вывел немецкую хирургию, до него сильно отстававшую от Запада и имевшую в значительной степени ремесленный характер, на широкую дорогу настоящей науки, придав ей международный характер.

Bernhard Langenbeck родился в 1810 г., хирургическое образование получил под руководством своего дяди Konradt Langenbeck (см. о нем в 1 главе), специально работал в области физиологии и гистологии. В 1841 г. он получил кафедру в Киле, а в 1848 г. после смерти знаменитого Diffenbach'a призван был в Берлин в качестве его приемника. Кафедру в Берлине он занимал в течение 37 лет. Умер он в 1887 г. Писал Langenbeck не особенно много. Ко времени получения кафедры в Берлине он вообще располагал не более чем десятком научных работ, причем первые работы его посвящены были физиологии и гистологии. Не особенно многочисленны были работы берлинского периода, носившие в значительной степени казуистический характер. Работ капитального значения у Langenbeck’a не было вовсе. Но он значительно обогатил оперативную хирургию рядом новых методов как в области пластической хирургии, так и в первую очередь костной. Предложенные им способы резекции суставов до сих пор сохранились в оперативной хирургии и пользуются общим признанием. Он имел славу первого немецкого хирурга своего времени, пользовавшегося всеобщим признанием и за границей. Но стоя в научном отношении неизмеримо ниже Пирогова, Langenbeck в одном отношении имел перед ним преимущество: он умел привлекать учеников и создавать школу. Пирогов, как известно, почти не создал школы, понимаемой в узком смысле этого слова. Бесспорным является то, что Langenbeck умел привлекать к себе молодежь, тщательно воспитывал ее, гордился ее успехами и потому пользовался ее глубокой любовью. Ни один из немецких хирургов до настоящего времени не может гордиться такой блестящей школой учеников, как B. Langenbeck. König, Kocher, Krönlein, Sonnenburg, Esmarch, Billroth — все это питомцы школы Langenbeck’a. Langenbeck (совместно с Billroth'ow и Gurlt′oм) является основателем в 1861 старейшего немецкого журнала „Archiv für klinische Chirurgie", издающегося по настоящее время. Наконец в числе основателей немецкого хирургического общества, положившего начало ежегодным традиционным съездам немецких хирургов (с 1872г.), на первом месте стоит имя Langenbeck'a. Он был избран председателем I съезда, состоявшегося 1872 г., а затем ежегодно был переизбираем вплоть до 1886 г., — факт, свидетельствующий о совершенно исключительном положении, которое занимал Langenbeck среди немецких хирургов, так как после него на пост председателя немецкого хирургического общества и тем самым хирургического съезда ежегодна избирался другой ученый, играющий ведущую роль среди немецких хирургов. Первых съезд немецких хирургов, состоявшийся в 1872 г., собрал сравнительно очень небольшое число участников, а именно всего 81 члена, причем заседания съезда происходили в одной из берлинских, правда фешенебельных, гостиниц. Эти съезды, собираясь ежегодно, постепенно заняли весьма видное место в истории немецкой хирургии, собирая свыше 1000 участников.

Старик Langenbeck плохо воспринимал листеровскую антисептику. Лишь в 1875 г., после того как Lister совершил свою поездку по немецким клиникам, он также повернул на путь антисептики. Да и ближайшие ученики Langenbeck'а, может быть по примеру своего учителя, лишь постепенно и отчасти против своей воли вступали на путь антисептики.

Theodor Billroth.

Среди блестящих учеников, оставленных Langenbeck'ом, на первое место должен быть поставлен Theodor Billroth, no праву могущий считаться наиболее выдающимся немецким хирургом второй половины ХІХ в. и оставивший крупнейший след во всех областях хирургии, в которых работал.¹ Он родился на острове Рюгене (на Балтийском море) и был сыном пастора. Медицинскую специальность он избрал случайно. Обучался в Геттингенском университете, где состоял учеником проф. Baum′а, хотя не написавшего в жизни ни одной печатной строчки, но человека обширных знаний и, повидимому, прекрасного учителя: „Вы были первым, зародившим во мне искру воодушевления к тому прекрасному, что есть в науке. Вы указали мне цели, на достижения которых я не мог надеяться, но побуждавшие меня к напряжению своих сил", писал ему в 1877 г. Billroth, находясь в зените своей славы.

Окончив курс Берлинского университета в 1852 r., Billroth получил ассистентское место в клинике Langenbeck'а, где он провел свыше шести лет, занимаясь не столько хирургией, сколько патологической гистологией; так, из 39 работ его ассистентского периода лишь 15 падают на хирургию, а 24 — на патологическую гистологию, причем среди последних были выдающиеся (так, до сих пор в гистологии селезенки упоминаются тяжи Billroth'a). Поэтому неудивительно, что репутация его как патологоанатома, стояла в то время выше, чем хирурга, и первая предложенная ему кафедра была кафедра патологической анатомии в Грейфевальде, от которой он, впрочем, отказался, так как чувствовал в себе призвание хирурга. Не без труда он прошел на конкурсе на получение кафедры хирургии в Цюрихе, куда он прибыл в начале 1860 г. Цюрихский период жизни Вillroth'a оставил глубокий след в его хирургическом развитии.

‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾

¹ Литература, посвященная Billroth'y на немецком языке, если отвлечься от некрологов и юбилейных заметок, не богата. Вышедшая в 1924 г. книга Huber'a Th. Billroth In Zürich" в значительной мере основана на документальных данных, но затрагивает лишь ограниченный период жизни Billroth'a. Больше посчастливилось ему в русской литературе, где имеется ряд довольно обстоятельных работ о нем, среди которых надо отметить Оппель ″Theodor Billroth", Вестник хирургии, книга 50, 1929; Герцен „Научная деятельность Billroth'a". Протокол заседания Московского хирургического общества 20/V 1929 (Новая хирургия, т. 9, приложение, стр. 93—101); Заблудовский „Theodor Billroth как руководитель хирургической школы″ (Глава «Введение в хирургическую клинику» 1922); он же ″Theodor Billroth". Новая хирургия, т. VIII, 1929. Небольшая статья Разумовского „Проф. Billroth" (Вестник хирургии, книга 7, 1923) представляет интерес тем, что принадлежит перу лица, лично знавшего Billroth’a. Но главным источником наших сведений o Billroth′e бесспорно является собрание его писем (“Billroth's Briefe”), выдержавшее несколько изданий (первое в 1896 г.). Эти письма дают возможность заглянуть в самую глубину творчества и лучше всего познать мировоззрение величайшего хирурга Западной Европы второй половины ХІХ в. Чтение этих писем до сих пор является высоко поучительным для каждого хирурга.

‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾‾

Три крупных литературных труда связаны с этим периодом его жизни. Сюда прежде всего нужно отнести ряд очерков, посвященных раневой инфекции и вызываемой ею лихорадке. Именно Billroth был первый, который ввел измерение температуры у хирургических больных; до него это не было принято, и температуру измеряли лишь терапевты. Вопросам раневой инфекции Billroth уделял много внимания и в последующий период своей деятельности, но здесь он пришел к ошибочным выводам, что бактерии едва ли имеют этиологическое значение в септических процессах и находимые в ране бактерии являются не причиной нагноения, а следствием последнего. Другим трудом, тесно связанным с цюрихским периодом, является его „Общая хирургия", первое издание которого вышло в 1863 г.; затем она многократно переиздавалась, была переведена на 10 иностранных языков и приобрела популярность, редко выпадающую на долю медицинского учебника. Все было необычно в этом учебнике, изложенном в виде лекций. Впервые хирургические процессы излагались в точной связи с патологической анатомией; на каждой странице видна была рука ученого, одинаково сильно владеющего как ножом, так и микроскопом. «Общая хирургия» Billroth'a была гранью между старой и новой хирургией, причем много привлекала и художественность изложения. Но наиболее крупным и значительным трудом цюрихского периода был третий труд Billroth’a — отчет его клиники за 1860—1867 гг. Отчет давал сведения о 4000 больных, причем собраны были и отдаленные результаты. “Теперь я могу сказать о каждом хирургическом заболевании, насколько я помог", с удовлетворением отмечает в одном из писем Billroth. Публикуя отчет о деятельности своей клиники с учетом не только хороших, но и плохих результатов, Billroth почти не имел предшественников. Мы говорим “почти не имел предшественников" потому, что приоритет в этом деле может оспаривать у Billroth'a только Пирогов, выпустивший в начале своей дерптской деятельности “Анналы" своей клиники, где имел мужество открыто сознаться в некоторых грубых, сделанных им ошибках. Но пример Пирогова, видно, никого не увлек, и первый кто после него, ″осмелился сказать правду", был Billroth. Первый опыт удался, и отчеты клиники Billroth'a выходили еще дважды — за 1867 — 1869 гг. и 1870 — 1876 гг., когда Billroth работал уже в Вене. Наконец Billroth правильно осознал, что для поддержания научной деятельности, нужна связь с научным журналом, и притом не спорадическая, в качестве сотрудника, а постоянная, в качестве редактора. И вот уже в 1861 г., т. е. в самом начале профессорской деятельности Billroth'a, мы видим его имя в числе редакторов рядом с именами Langenbeck'a и Gurlt'a на обложке только что основанного ″Archiv f. klinische Chirurgie″.

Выдающаяся научная деятельность Billroth'a сделала имя его хорошо известным далеко за пределами его родины. Когда в Вене умер старый профессор Schu, венский медицинский факультет, в поисках наиболее достойного кандидата, не мог найти никого более достойного, чем Billroth. Правда, вначале оказанный ему прием не был чрезмерно радушен; в своей автобиографии Billroth глухо говорит, что ему пришлось преодолевать некоторые препятствия в начале своей деятельности в Вене. 27 лет продолжалась академическая деятельность Billroth'a в Вене, делавшая имя его все более и более популярным, все более приближавшим его к славе. Но далась она ему не дешево; в течение почти двух десятилетий его рабочий день намного превышал обычный, доходя до 16 часов. На первые 17 лет его деятельности в Вене приходится 80 печатных работ, причем в числе их имеются и капитальные труды, составляющие толстые книги. На одно из первых мест надо поставить отчет его клиники за 1867—1876 гг., который составлен по тому же плану, что и цюрихский, и для которого Billroth не жалел труда. „Мы знаем лишь то, что подсчитано, и как нужно быть осторожным прежде чем на основании статистических данных сделать определенные выводы", пишет по этому поводу Billroth (письмо от 9 августа 1877 r.). Billroth сознавал огромную важность отчета и называл его своим лучшим и наиболее крупным хирургическим творением. После 1876 г. Billroth уже не опубликовывал печатных отчетов своей клиники, потому ли что считал путь достаточно проложенным, потому ли что огромный связанный с ним труд является для него уже непосильным; в письмах никаких указаний по этому поводу мы не находим.

Наряду с отчетом клиники Billroth главным трудом считал обширную монографию, посвященную причинам нагноения ран — книгу о coccobacteria septica. Цюрихские работы о раневой лихорадке были лишь подготовительными к капитальному труду, вышедшему отдельным изданием в 1874 г. Этот труд потребовал огромного напряжения от Billroth'a, так как ему пришлось значительно уклониться от рамок хирургии и вдаться в область ботаники (не забудем, что дело происходило еще в добактериологическую эру). Выводи, к которым пришел Billroth, были ошибочны, так как он стал на сторону того взгляда, что находимые в гное бактерии являются следствием нагноения, а не причиной его. Поэтому он весьма сдержанно отнесся к учению Lister’a и перешел на его сторону много позднее большинства немецких хирургов. Так, в 1875 г. он пишет Folkmann′y письмо, полное тонкой иронии: «Чтобы доставить тебе удовольствие, я листерирую с 1 октября. Ближайшими результатами были: одно карболовое отравление со смертным исходом, три обширных гангрены кожи, благодаря пропитанным карболовой кислотой губкам и две ампутационные культи с огромным распадом клетчатки. Но так как ты говоришь, что все это неважно, а затем пойдет лучше, то мы листерируем дальше с неослабным рвением". И далее, в том же году: „Я хотел бы знать, что придет после Lister’a; долее пяти лет такие вещи не держатся". Но против очевидности, конечно, спорить было трудно, и спустя еще год Billroth указывал (письмо от 20/IХ 1876 г.), что, хотя теория Lister'a еще имеет пробелы, но метод является вполне применимым и благодаря улучшенной технике легко проводится на практике.

Но уже в глазах современников главные заслуги Billroth’a лежали в области оперативного творчества. Им была впервые произведена полная резекция гортани (1873 г.), им же первым из немецких хирургов сделано удаление матки. Особенно велики, однако, заслуги Billroth'a в области хирургии желудка. Если честь разработки желудочно-кишечного соустья выпала на долю его учеников, то резекция желудка по нынешний день тесно связана с его именем. Правда, не Billroth’y принадлежит идея резекции желудка и не он был первый, произведший эту операцию на человеке (первый сделал ее француз Реап в 1879 г.), но благодаря Billroth’y операция резекции желудка оказалась жизненной. К своей первой операции на человеке Billroth приступил лишь, разработав ее тщательно на собаках, которые постепенно стали выживать после удаления части желудка. „Мы подвинулись на шаг дальше в той области, которая до сих пор считалась для нас недоступной; я испытываю радость, что мой успех оказался возможным благодаря работам моих учеников. Nunquam retrorsum. — Эти слова моего учителя Langenbeck'a являются руководящим принципом как моим, так и моих учеников", пишет Billroth o первой операции по поводу рака желудка. В 1890 г. Billroth опубликовал работу, где сообщает о 124 операциях на желудке, произведенных им по поводу различных заболеваний. Блестящая оперативная деятельность делала имя Billroth'a широко популярным среди населения и привлекала к нему огромное число больных. Король Португалии и наш поэт Некрасов — вот те полюсы, между которыми вращалась слава Billroth’a как практического хирурга. Между прочим, для нас интересен отзыв Billroth'a о Петербурге и о России, данный им в 1877 г., когда он приезжал оперировать Некрасова: „Петербург меня очень заинтересовал. Госпиталя так прекрасны и так роскошны, каких мы никогда не достигнем; много дельного в научном и практическом отношениях. Мне там стало ясно, что русским принадлежит будущее в Европе".

Чрезвычайно плодотворна была деятельность Billroth'a как руководителя хирургической школы. Свои задачи руководителя Billroth не вмещал в обычные трафаретные рамки. Он поставил себе вопрос, что необходимо руководителю клиники для формирования школы, и дал на него следующий четкий ответ (правда, уже к концу своей клинической деятельности): «Как это ни странно, нужно быть молодым и свежим и самому много работать, чтобы воспитывать учеников. Они создаются не путем передачи концентрированного опыта и накопленного знания, но гораздо более путем постоянного соприкосновения... На Langenbeck'e и себе самом мне стало ясно, что создаешь учеников пока сам бодр и работоспособен″ (письмо от 13/ІХ 1886 г.). И в другом письме: „Какое может быть большее удовлетворение для учителя, как сознание, что его семена упали на плодотворную почву. Моя работоспособность пришла почти к концу, волосы и борода почти поседели, но я имею много радости от своих учеников, которые не только разрабатывают брошенные идеи, но и сами думают и работают самостоятельно" (письмо от 7/ХІІ 1879 г.). Billroth принадлежал к числу немногих крупных хирургов, уделявших много внимания вопросам преподавания. Это было ярко выраженный педагог, много писавший в этой области, и в этом отношении он имеет много общего с Пироговым. В 1876 г. он напечатал обширную книгу об изучении и преподавании медицины в немецких университетах и, просматривая этот объемистый труд, никогда не скажешь, что писал ее сильно занятый клиницист, поглощенный обширной практической деятельностью. За последние 10 лет своей жизни он опубликовал 15 работ, из которых 7 посвящены вопросам преподавания. Писание руководств сильно утомляло Billroth'a, не давало достаточно пищи его уму; он выполнял эту работу, как скучную необходимую повинность, находя отдохновение в работах чисто исследовательского характера. Не был Billroth и поклонником хирургических съездов. Когда в 1872 г. возникла мысль об организации постоянных съездов немецких хирургов, Billroth пишет своему учителю Baum'у: „Я имею мало вкуса к подобным съездам. Хирургическая почва колеблется под моими ногами; куда я проникаю глубже, там нахожу необходимым разрушение старых взглядов″. Будучи выдающимся хирургом-терапевтом, Billroth пишет, что часто в клинике он приходит в отчаяние, когда нужно высказаться положительно относительно лечения, и потому он имеет мало радости от практической хирургии. Как все высоко даровитые натуры, Billroth не только далек был от самомнения, но, наоборот, постоянно испытывал чувство неудовлетворения своей деятельностью, которая всем окружающим казалась столь блестящей: „Люди удивляются, что я столько работаю, но это лишь предлог остаться самому со своей фантазией. Я должен или работать до изнеможения или до изнеможения вертеться в человеческом водовороте. Мне не суждено знать внутреннего покоя. Людям я кажусь вполне уравновешенным, но внутри меня все кипит, и меня трясет психическая лихорадка".

Billroth состарился рано. 50 лет от роду он пишет, что для него уже наступает вечер жизни и что его работоспособность уже приходит к концу. В 1875 г.. находясь в самом разгаре своего научного расцвета, он пишет своему другу Volkman’y: ″На пасху я надеюсь поехать в Берлин (на съезд). Может быть в течение зимы меня снова осенят хирургические мысли, так что смогу принести с собой кое- что нового, иначе меня скоро бросят, как лом старого железа". Постепенно с годами ноты разочарования звучат все сильнее в его письмах. ″Я чувствую, что мое научное творчество приходит к концу", пишет он в том возрасте, который в сущности является расцветом (письмо от 22/ѴI 1884 г.). „Бессилие нашего знания и умения часто сильно подавляет меня; к тому же чувствую, что моя работа и творчество приходит к концу. Я имею сотни учеников со всех стран света и был так глуп, что рассказывал им все, что знал сам. И что в результате? Я сделался совершенно излишним" (письмо от 28/Х 1885 г.).

Чем объяснить это преждевременное увядание Billroth'a? Конечно тут играла роль болезнь (Billroth рано стал страдать болезнью сердца), но надо иметь в виду, что в действительности Billroth был не таков, каким он часто рисует самого себя в своих письмах. Его жалобы на упадок творчества следует рассматривать как чувство неудовлетворенности, которое испытывает всякий истинный художник. Что это, действительно так, видно из того, что эти жалобы стали раздаваться еще в период 1879—1881 гг., т. е. как раз тогда, как Billroth только приступал к разработке вопросов желудочной хирургии. Мало того, еще спустя 10 лет он был полон сил и энергии, как это видно из картины приводимого им самим описания рабочего дня, начинающегося ранним утром и кончающегося поздней ночью (письмо от 5/III 1890 г.).

Характеристика Billroth'a была бы неполна, если не коснуться других интересов, заполнявших жизнь этого великого хирурга. Это была музыка, глубоким знатоком которой являлся Billroth. Именно музыкальные интересы и тесные дружеские связи с музыкальными деятелями (в первую очередь с композиторами Брамсом и Гансликом) делали то, что Billroth чувствовал себя уютно в Вене и отклонил лестное для него предложение перейти в Берлин преемником Langenbeck'a.

Все усиливающаяся болезнь сердца делала Billroth'a все более и более меланхоличным. ″Я с трудом привыкаю в мысли, что я являюсь сердечным инвалидом и часто желаю счастья внезапной смерти. Мои настроения протекали в виде кривой — высоко кверху и глубоко книзу; теперь они пошли давно уже глубоко книзу. Мое настроение тягостно для других, я чуждаюсь людей и молча сижу в самом веселом обществе. Я хочу уйти на покой, хотя собственно говоря, я не имею ощущения, что больше не в состоянии выполнять своих обязанностей; как раз клиника и оперирование никогда меня не утомляли, наоборот, скорее освежали и отгоняли подавленное настроение (письмо от 13/VIII 1892 г.). Смерть не заставила себя долго ждать, и 6 февраля 1894 г. Billroth скоропостижно скончался в своей любимой Аббации, куда он часто уезжал для отдыха.

Подобно Langenbeck'y, Billroth создал большую и славную школу, виднейшими представителями которой были Czerny профессора: (Гейдельберг), Wolfler (Грац), Nikoladoni (Инсбрук). Mikulicz (Бреславль). Насker (Грац), Eiselsberg (Вена). Деятельность этих крупнейших хирургов полностью развернулась уже в 90-х годах и позднее.

Volkmann.

Третьим наиболее крупным хирургом описываемого периода был Richard Volkmann (1830—1889). Подобно Billroth'y, это была высоко одаренная натура, далеко не замыкавшаяся в рамки своей прямой специальности. Подобно тому как Billroth был не только хирургом, но и знатоком музыки, Volkmann был знатоком искусства и лирическим поэтом, стихи которого под псевдонимом Leandr выдержали ряд изданий. Получив в 1866 г. кафедру хирургии в Галле, Volkmann до конца жизни остался в этом небольшом городе, отказавшись, подобно Billroth’y, перейти в Берлин после ухода Langenbeck’a. Приняв от своего предшественника, старого профессора Blasius'a, до того зараженную клинику, что временами приходилось совершенно отказываться от оперирования, Volkmann создал в Галле хирургический центр, куда стекались хирурги со всего мира. Volkmann был один из первых немецких хирургов, определенно ставших на путь листеровской антисептики. Volkmann сумел внушить немецким хирургам веру в новое учение, и распространение антисептики в Германии больше всего обязано Volkmann'y. Подобно большинству крупных хирургов своей эпохи (за исключением Billroth’a) Volkmann неохотно работал в области хирургии брюшной полости, тогда только начинавшей делать свои первые шаги; его излюбленной областью были кости и сочленения, для изучения патологии которых им сделано очень много; носящая его имя шина до сих пор является памятником его деятельности в этой области. С его именем связано несколько оперативных методов (по поводу водянки яичка, способ резекции коленного сустава и т. д.), правда, теперь уже вышедших из употребления. Им первым доказана была особая восприимчивость к раку у лиц, работающих с парафином. Volkmann играл одну из главных ролей на съездах германских хирургов, увлекая присутствующих страстностью и убежденностью своих выступлений.

Не нужно упускать из виду, что даже строго проводимая антисептика в 80-х годах далеко не удовлетворяла тем требованиям хирургической чистоты, без которой не представлял себе работу в операционной каждый рядовой хирург следующего десятилетия. Грубые нарушения хирургической чистоты мы видали у Lister'a (см. выше описание у Таубера) и то же самое мы находим у Volkmann'a. Тот же наблюдательный хирург-путешественник сообщает, что Volkmann по своей рассеянности во время операции брал в руки грязный череп, указывал на нем пальцами линии разреза, затем продолжал начатую резекцию верхней челюсти невымытыми вновь руками. Приходилось видеть ампутации конечностей на больных, у которых не только не были выбриты волосы на коже удаляемой конечности, но с которых не была снята их грязная рубаха. Служители нередко поднимали с пола упавшие губки и едва прополоскав их в карболовой кислоте, подавали их оператору. Как извилист и тернист был бесконечно длинный путь, ведший от старой дореформенной хирургии в светлое здание асептической хирургии!

Глубокий ученый, крупный мыслитель, хирург, лингвист, свободно владевший многими языками, художник слова — Volkmann оставил после себя школу, сравнительно небогатую крупными именами. К числу наиболее известных из них надо причислить F. Krause, крупнейшего впоследствии немецкого авторитета в области мозговой хирургии (здравствующего и поныне).

Esmarch.

Среди наиболее выдающихся немецких клиницистов 70—80-х годов надо упомянуть еще несколько имен. Это прежде всего Esmarch, увековечивший свое имя в истории хирургии предложением накладывать резиновый бинт для предварительного обескровливания конечности перед ампутацией, равно как в порядке оказания первой помощи при сильных кровотечениях. Сама идея искусственного обескровливания конечности не принадлежит Esmarch'y; и до него прижимали кровоточащую артерию выше ранения ее руками или пользовались особым прибором, называемым турникетом, но лишь Esmarch, предложивший для этой цели резиновый бинт, сделал искусственное обескровливание простым, удобным и доступным и для не врача. Предложение искусственного обескровливания при помощи бинта было им сделано в 1873 г. Кроме того, имя Esmarch'a, как основоположника кружков первой помощи, сохранилось в истории хирургии (по-современному — кружки РОККа, а по-тогдашнему, самаритские кружки). Его книжки «Первая помощь раненым", ″Первая помощь в несчастных случаях″ и др. получили широкую известность не только в Германии, но и в других странах, в том числе и в России. Большой известностью пользовалось его руководство „Военно-хирургическая техника", переведенное также на русский язык.

Thiersch.

Если Volkmann первый ввел антисептику в Германии, то первым введшим антисептику в Лейпциге, был безусловно профессор Thiersch. По свидетельству самого Lister'a, нигде учение его не проводилось с такой строгостью, как в Лейпциге. С годами постепенно Thiersch отступил от многих требований листеровского метода в той части его, где бросались в глаза отрицательные стороны его (применение карболовой кислоты, распылителей и т. д.). В области оперативной хирургии излюбленным отделом Thiersch'a являлись пластические операции. Учение о пересадке тканей тогда еще находилось в зародыше, и в главу о свободной пересадке кожи навсегда вписано имя Thiersch'a, как автора способа, широко применяемого и поныне. Будучи крупным клиницистом, Thiersch уделял много внимания и теоретическим вопросам хирургии.

Развитие немецкой хирургии под покровом антисептики.

Перечислением вышеназванных имен мы далеко не исчерпываем весь круг крупных ученых и практических деятелей немецкой хирургии. Хорошая организация труда, создание ряда хирургических школ, руководимых крупными учеными, сделали то, что, начиная с 70-х годов, немецкая хирургия выходит на первое место. Богатство немецких клиник хирургическим материалом (обычная немецкая клиника имела не менее 150—200 коек) давало широкую возможность собирания крупного опыта, причем дело не обходилось без увлечений. Под покровом антисептики рамки оперативной хирургии раздвинулись весьма широко; это была эпоха, когда ежегодно получали право гражданства новые операции, перед которыми бессильно останавливались прошлые поколения. Гейдельбергский профессор Simon был первый, положивший начало почечной хирургии, а Billroth и его школа — желудочной. Wolfler a 1881 r. ввел в обиход гастроэнтеростомию (история отмечает, что к этой идее он пришел не самостоятельно, а по совету своего товарища по клинике — Nicalodoni) в ее первой модификация в виде переднего соустья. Спустя несколько лет (1885) после различных поисков за более совершенным методом соустия укрепилась задняя гастроэнтеростомия, предложенная Насkег'ом. В 1882 г. Langenbuch первый удалил желчный пузырь у человека; в 1884 г. гамбургский хирург Кümmell, первый в Германии и один из первых в Европе, удалил больной червеобразный отросток. В 1886 г. Thiersch предложил свой способ пересадки кожи; в 1889 г. Heidenhein разработал способ операции удаления раковой молочной железы, являющийся прототипом всех вообще радикальных операций по поводу злокачественных новообразований. Но не только оперативной стороной дела увлекались немецкие хирурги: одновременно шла и упорная разработка ряда проблем чисто теоретического содержания, хотя и имевших большое практическое значение. Большая и еще до сих пор не вполне разрешенная проблема обеззаражения рук и операционного поля впервые, как отдельная глава, стала разрабатываться в Германия после того как Кümmell 2 года подряд (в 1885 г. и в 1886 г.) выступил на съезде германских хирургов с докладом на эту тему. С тех пор интерес к этой проблеме особенно живо проявлялся в Германии, и большинство способов обеззараживания рук и операционного поля, предложенных в ХІХ в., — немецкого происхождения. Напряженная научная деятельность требовала и создания соответствующих журналов для печатания выпускаемых научных работ, и в 1874 г., в дополнение к толстому, не каждый месяц выходящему „Archiv für klinische Chirurgie", начинает выходить еженедельный ″Zentralblatt für Chirurgie", до последнего времени (до фашизации Германии) популярнейший журнал среди хирургических журналов всего мира. В “Zentralblatt” печатались лишь краткие статьи, предлагающие что-нибудь новое; все прочие страницы предоставлялись рефератам, и такой характер этот журнал сохранил и поныне. Эпоха 70-х и особенно 80-х годов, по справедливости, может быть названа героическим периодом в истории хирургии, когда за одно десятилетие последняя сделала большие успехи, чем за предыдущее столетие.

Подготовка хирургов во Франции.

В противоположность немецкой хирургии, французская хирургия описываемой эпохи переживала некоторый период упадка. Нельзя сказать, чтобы она за эти годы не имела достижений, они были, и о них будет сказано ниже, но это не была уже славная французская хирургия эпохи Dupuytren'a и Velpeаu. Гнилой монархический режим Наполеона III вконец разложил когда-то великую страну и повлек ее к позорному поражению на полях Седана при столкновении с Пруссией и другими немецкими государствами. Но французская хирургия, как и вся французская наука, имели слишком глубокие корни, чтобы позорный режим Наполеона III мог значительно подорвать ее; он лишь приглушил ее рост, но не мог остановить его. Основной характерной чертой французской хирургии была сохранившаяся со времен Velpeau тесная связь ее с анатомией, вследствие чего все оперативные мероприятия, применяемые французскими хирургами, были анатомически строго обоснованы. Немало значения имело и то, что получение звания хирурга во Франции со второй половины прошлого столетия сопряжено со значительными трудностями, и нужно было для этого пройти через ряд конкурсов. Конкурсы эти для получения первого звания больничного экстерна начинались уже на студенческой скамье (externe de Hôpitaux). Экстерном можно было быть 3 года, исполняя обязанности среднего медперсонала. Из этих трех лет один год посвящается хирургии. По окончании экстернатуры студент может приступить к следующему конкурсному испытанию на звание больничного интерна (interne des Hôpitaux). Получить это звание было довольно трудно, особенно в Париже, где число добивающихся этого звания впятеро превосходило число вакансий. Интерном можно было быть 4 года, работая все время по хирургии. Выполняемые ими обязанности соответствовали таковым, выполняемым нашими клиническими ординаторами. Закончив свою службу в качестве интерна и сдав после этого докторский экзамен с защитой диссертации, бывшие интерны начинали готовиться к конкурсу на звание больничного хирурга (chirurgien des Hôpitaux). Экзамены производились как письменные, так и устные по анатомии, общей хирургии, оперативной хирургии и хирургической клинике. Получение этого звания сопряжено было со значительными трудностями, но и получив его, больничный хирург первые 7 лет вел лишь амбулаторный прием, а в больнице работал в качестве дежурного хирурга, и лишь спустя 7 лет получал в заведывание хирургическое отделение. Да тех, кто намерен был посвятить себя академической деятельности, существовал еще один конкурс на звание прозектора анатомии, прежде чем получить звание больничного хирурга. В общем нормальный жизненный путь французского хирурга был следующий: поступление на медицинский факультет — в 18 лет, звание больничного экстерна — в 20 лет, звание больничного интерна — в 24 года, наконец звание больничного хирурга — в 31—32 года.

Распространение антисептики во Франции.

Невзирая на то, что учение Lister'a целиком построено было на работах французского ученого Pasteur'a о сущности и природе химических процессов брожения, казалось бы, что французам особенно легко было перенять учение Lister’a; в действительности дело сложилось иначе. Французская хирургия долгое время упорно отрицала пользу листеровской антисептики. И когда последняя стала проникать во Францию, она подверглась там такой своеобразной переработке, что лечебные результаты совсем не походили на таковые, получаемые Lister’ом и его строгими последователями.

Verneuil.

Лишь с середины 70-х годов французская хирургия стала на путь антисептики, а укрепилась последняя лишь в начале 80-х годов. Прекратившие свою деятельность в середине 70-х годов крупные хирурги (Вrоса, Gosselin, Trelan и Richet) так и не освоились с антисептикой и всецело должны быть отнесены к хирургам долистеровской эпохи. Исключение среди них представлял парижский профессор Verneuil, родившийся в 1825 г. и прекративший свою хирургическую деятельность лишь в 90-х годах. В более молодые годы Verneuil был весьма активным хирургом, но к старости он, оставаясь деятельным клиницистом и преподавателем, остыл к оперативной деятельности, чем и навлек на себя упреки в консерватизме. Его перу принадлежало 5 обширных томов „Мемуары по хирургии", посвященные различным проблемам как общей, так и клинической хирургии. Как в своих писаниях, так и в лекциях Verneuil никогда не скрывал своих неудачных случаев, а, наоборот, всегда старался выяснить причины своего неуспеха. Будучи в более молодые годы активным хирургом, Verneuil не увлекался брюшной хирургией, предпочитая операции на поверхности человеческого тела. В старости Verneuil выступил с наделавшей большой шум речью, в которой упрекал молодое поколение хирургов в чрезмерном увлечении ножом. Писал Verneuil очень много, причем имел репутацию сурового критика, не боясь еще в молодые годы полемизировать с такими учеными, как Velpeau, Malgaigne и др. Умер Verneuil в 1895 г.

Ollier.

Хотя центром французской хирургии, естественно, был Париж, но один из крупнейших французских хирургов той эпохи Ollier (1830—1900) работал в Лионе, занимая университетскую кафедру. Все главные труды Ollier'a посвящены хирургии костей и суставов, причем с особой любовью им разрабатывалось учение о резекциях. Ollier первый доказал, что резекция эпифизов сопровождается значительным укорочением оперированной смежной с ней кости вследствие остановки роста, и потому резекции суставов в детском возрасте должны проводиться с особой осторожностью. Среди основоположников учения о свободной костной пластике Ollier занимает ведущее место; он первый еще в конце 60-х годов доказал, что рост свободно пересаженной кости происходит за счет надкостницы и костного мозга и что для пересадки надо пользоваться живой костной тканью. Согласно ученик Ollier, пересаженная свободно костная ткань приживает в качестве таковой целиком, если она снабжена надкостницей. В 90-х годах правильность учения Ollier пытался опровергнуть немецкий хирург Вarth, доказывавший, что свободно пересаженная костная ткань, хотя бы и взятая с надкостницей и костным мозгом, целиком подвергается рассасыванию, но последующее экспериментальное исследование Lexer'a Axhausen'a и др. (в начале нынешнего столетия) показало, что учение Ollier в значительной степени было правильным. Перу Ollier принадлежит трехтомный труд ″Traité des réséctions", основанный на личном опыте автора.

Lucas Championnière. Tillaux. Pean и др.

В 80-х годах сильно выдвинулся, а в более поздние годы занял выдающееся положение парижский хирург Lucas Championnière (1843—1913). С его именем связаны разработка трепанации черепа при заболеваниях мозга, предложение лечить свежие переломы массажем и, наконец, радикальная операция паховых грыж. Lucas Championnière в Парижской больнице „Tenon", первый во Франции стал строго проводить учение Lister’a и получил результаты, резко отличающиеся от таковых у других хирургов. Так, уже в 80-х годах послеоперационная смертность у Lucas Championnière спускалась даже ниже, чем ¹/₂%, хотя в числе его операций не менее половины приходились на чревосечения и грыже сечения. Вместе с тем Lucas Championnière являлся одним из самых видных французских авторитетов в области хирургии центральной нервной системы. Кроме того, как и все французские хирурги он вполне владел техникой сложных гинекологических операций. В то время, когда радикальная операция паховых грыж производилась весьма редко, L. Championnière к концу 80-х годов располагал уже сотнями наблюдений.

В лице парижского профессора Tillaux соединилось глубокое знание анатомии с большим хирургическим опытом. Его обширный учебник топографической анатомии был переведен на русский язык и пользовался распространением у нас до начала нынешнего столетия. Как клиницист Tillaux отличался трезвостью и логичностью мысли, что делало его весьма ценным преподавателем.

Нам остается назвать имя еще одного деятеля 70—80-х годов, хотя и пользовавшегося громкой известностью, но деятельность которого не вызывает такого почетного признания как вышеназванных хирургов. Мы имеем в виду парижского хирурга Pean′а (1839—1898). Имя его общеизвестно до настоящего времени не благодаря его научным заслугам, а как автора кровоостанавливающего пинцета, употребляемого до сих пор. В нашем распоряжении нет материалов для оценки научной деятельности Pean′а, здесь приходится в значительной степени доверится Тауберу, неоднократно посещавшему хирургическое отделение Pean'a, посвятившему ему несколько глав в III томе своего труда, и давшему неодобрительную оценку его деятельности. Согласно описанию Таубера, Pean рисуется по преимуществу как хирург-техник тем, что принято называть резакой, т. е. как хирург, вся деятельность которого сводится к работе у операционного стола, чем и исчерпываются его интересы. Таубер прямо указывает, что Pean нередко делая грубые ошибки в диагностике, принимая холодный гнойник за саркому, производя остеотомию на бедре с целью удалить секвестр, которого на самом деле не оказывалось. Многотомные отчеты Pean'a о его клинической деятельности в больнице St. Louis не имели научной ценности, так как там нельзя было найти ответа на такой элементарный вопрос — какова смертность после производимых Pean'ом операций. По словам Таубера, ″хирургический больной вообще заслуживает внимания доктора Pean'a только до тех пор, пока он представляет собой объект для оперативного искусства, как только оперированный может быть причислен к ″конвалесцентам", то он тотчас же теряет интерес в глазах доктора Pean'a.

Вот почему даже самые редкие случаи из его богатой клиники описаны так отрывочно, односторонне и подчас совершенно непонятно". Но тот же Таубер должен признать, что в оперативном искусстве, Pean являлся замечательным хирургом, и наблюдать его у операционного стола было в высокой степени поучительно: ″Коль скоро в руках его операционный нож, он режет смело, уверенно, быстро и хладнокровно". Производимые Pean'ом овариотомии при безукоризненном соблюдении всех правил антисептики, равно как операции удаления матки по поводу фибромном доставили Pean'у вполне заслуженный эпитет "мастера брюшной хирургии". Уже в 1875 г. Реаn располагал 142 овариотомиями с 77% выздоровлений.

К 1888 г. число удаленных Pean'ом брюшных опухолей (по преимуществу гинекологических) дошло до 1100. Антисептику Pean соблюдал в полной мере, чревосечение делал преимущественно в частной лечебнице, где уход за больными поручен был опытным монахиням и где больничный режим был подчинен режиму католического монастыря. Впрочем, Pean понимал антисептику несколько своеобразно. Так, например, он оперировал во фраке, лишь обернув вокруг шеи полотенце; но этому не нужно очень удивляться, так как точно так же оперировал и Lister в 80-х годах. Pean занял высокое положение в хирургических кругах, но он никогда не был ни профессором, ни доцентом, а лишь заведующим больничным отделением; в последние годы своей жизни он ушел и оттуда, продолжая оперировать лишь в частной лечебнице.

Из других крупных французских хирургов этой эпохи следует упомянуть профессоров Le Fort (1829—1903), Le Dentu, Delormе и особенно Guyon (1831—1910). Le Fort профессор в Париже был преемником Verneuil'я. Он является автором ряда трудов по вопросам хирургической инфекции; после смерти Malgaigne он обработал и значительно расширил классическое руководство последнего по оперативной хирургии. Le Dentu (1841—1903), один из лучших французских клиницистов своего времени, вместе, с Delbet является автором руководства "Traité de chirurgie clinique et operatoire", считаемого во Франции классическим.

Delormе, более чем кто-либо из других французских хирургов своего времени, был военным хирургом, написавшим обширный труд „Traité de chirurgie de guerreʺ, состоящий из двух томов, содержащих свыше полутора тысяч страниц. Guyon является основоположником французской урологии и автором образцовых учебников по урологии. Заслуги его, как уролога старой формации, — по преимуществу в области нижних мочевых путей; на почке он стал оперировать более широко уже в 90-х годах. Наконец в 80-х годах ярко стала выделяться деятельность ряда хирургов более молодого поколения, как-то: Terrier, Poncet, Jabouley и др., но этих деятелей надо отнести скорее к группе деятелей 90-х годов и начала нынешнего столетия, когда наиболее ярко проявилась их научная и клиническая деятельность.

Английская хирургия эпохи антисептики.

Английская хирургия, кроме Joseph Lister'a, выдвинула за указанные десятилетия также несколько крупных имен. Так, среди лондонских хирургов следует отметить MacCormac′а — крупного клинициста, весьма авторитетного особенно в области военной хирургии. Он рано проникся принципами листеровского учения, выпустив в 1880 г. руководство под заглавием „Принципы и практика антисептической хирургии ˮ. Кроме того, им напечатано руководство по оперативной хирургии; много занимался он также вопросами резекция суставов. Хирург-гинеколог Spencer Wells прославился на весь мир, как первоклассный авторитет по овариотомиям, но пробить себе дорогу на этом поприще ему было не легко. Когда он был еще молодым врачом, работавший вместе с ним в больнице терапевт резко восстал против производства овариотомий, считая эту операцию убийственной и требуя изгнать ее из хирургической практики. После этого судебные власти заявили, что они будут привлекать к суду каждого хирурга, произведшего овариотомию со смертельным исходом. Однако в 1858 г. Spencer Well's получил разрешение произвести эту операцию на трех женщинах, которые все выздоровели, после чего наложенный на овариотомию судебный запрет был снят. Больница, под названием „Samaritan Free Hospital", место работы Spencer Wells'a, стала центром, куда из всей Англии стекались женщины, страдавшие кистой яичника.

Необходимо отметить, что прекрасные оперативные результаты, получаемые вышеуказанным хирургом, относились к периоду еще доантисептической хирургии. В середине 70-х годов Spencer Wells прекратил свою оперативную деятельность и передал заведывание отделением своему ученику Bantock'y. Последний уже целиком стоял на почве строгой антисептики и к присутствию на операциях допускал лишь тех посетителей, которые давали подписку в том, что в течение недели не имели дела с больными, страдающими родильной горячкой или перитонитом. В руках Bantock'a смертность после овариотомии упала до 2%; да и общая смертность после всех вообще чревосечений (по преимуществу гинекологических) не превышала 9%.

К числу наиболее старых хирургов описываемого периода следует отнести Paget, имя которого до сих пор сохранилось в хирургии (болезнь Пэджета). Это был хирург, всецело еще стоявший на почве доантисептической хирургии, по годам ровесник нашего Пирогова. Таубер, отмечая, что он в 70-х годах уже не играл крупной роли ни как хирург ни как преподаватель, в то же время целиком перепечатывает лекцию, прочитанную им в 1877 г. на тему „Несчастья в хирургии" (опять-таки аналогичная той, с какой выступал в свое время Пирогов). Эта лекция хорошо знакомит нас с переживаниями хирургов старого времени, получавших смертельные исходы после самых обыденных, по нынешнему времени операций, как-то: перевязки геморроидальных узлов, прокола водянки яичка и даже удаления атеромы.

"Если хирург удалит ножом 100 атером на волосистой части головы, то я осмеливаюсь утверждать, один или двое из его оперируемых умрут. Всякий, кто подряд наложит такое же число раз лигатуру на геморроидальные узлы, по всей вероятности, получит один или два смертельных исхода". Английская хирургия насчитывала еще и ряд других крупных имен, но для современного читателя они не представляют особого интереса уже по одному тому, что имена их в свое время не пользовались настолько широкой известностью, чтобы выйти за пределы своей родной страны. Исключение представляет глазговский хирург МасEwеn, преимущественно работавший в области костной хирургии, равно как в хирургии мозга. Впрочем, деятельность его только начинала развертываться в 80-х годах, а славу одного из крупнейших английских клиницистов он приобрел уже в следующие десятилетия.

Строго научное направление английской хирургии в значительной мере объясняется тем, что врачи, желавшие получить звание хирурга, по окончании медицинской школы должны были совершенствоваться еще в особой академии, носящей название Королевской коллегии хирургов (Royal College of Surgeons of England). Эта коллегия являлась высшим медицинским учреждением, контролирующим познания лиц, добивающихся ученых званий по хирургии. Далее она играла роль ученой академии, располагая рядом лабораторий и богатейшим анатомическим музеем. Наконец, Коллегия хирургов имела назначением служить памятником исторического развития хирургии в Англии. В так называемом Гентеровском музее, в основу которого положена богатая коллекция препаратов John Hunter'a, был собран ряд препаратов хирургов более позднего времени, что сделало музей чрезвычайно ценным в научном и учебном отношении.

Оценивая состояние хирургии в трех передовых странах Западной Европы — Германии, Франции и Англии в период 60—80-х годов прошлого столетия, следует отметить, что наиболее крупное открытие, составившее эру в хирургии, сделано представителем английской хирургии. Но знамя научного первенства в области хирургии не удержалось в руках Англии. Молодая немецкая хирургия, прогрессируя чрезвычайно быстро, к концу описываемого периода занимает бесспорно ведущее место на европейском континенте, оказывая сильное влияние на развитие хирургии в ряде других стран, в том числе России. Французская хирургия, богатая именами ряда крупных ученых и прекрасных операторов-техников, занимает второе место на мировой арене после немецкой хирургии, причем отдельные представители ее могут быть поставлены в уровень с лучшими представителями немецкой хирургии.