Состояние хирургии на западе в первую половину ХІХ века
Проф. А. М. Заблудовский (Ленинград)
Вестник хирургии им. И.И. Грекова 1937
Общая характеристика состояния хирургии первой половине XIX века. Контингент хирургических больных.
Обычно производимые тогда операции.
Английская хирургия первой половины XIX века – Astloy Cooper.
Французская хирургия – Larrey, Dupuytren, Velpean, Lisfrane
Первая часть
Эпоха феодального быта с ее слабым развитием производительных сил, с зачаточным состоянием техники не могла содействовать развитию медицинских наук и, в частности - хирургии. Правда, прошли уже времена, когда хирурги, еще не вполне порвавшие с цехом цирульников, бродили по ярмаркам, раскидывая свои палатки с инструментами и зазывая доверчивую публику, желавшую у них оперироваться. Долгий спор между хирургами и врачами (учеными людьми, так и называвшимися докторами) уже был закончен в пользу хирургов, получивших, по крайней мере на бумаге, те же права, что и врачи. Впрочем, подчеркиваю, это «равноправие» существовало более на бумаге, и еще в 1774 г. немецкие студенты в Фрейбурге в ответ на указания профессора о равноправии хирургии и медицины потребовали, чтобы он замолчал, угрожая в противном случае сжечь его дом. Университетские профессора хирургии в XVIII в. отнюдь не занимались одной хирургией; они преподавали большинство медицинских наук, включая ботанику и даже геологию. В Англии со времен John Hunter (1728-1793) - величайшего хирурга XVIII в., установилась крепкая связь между хирургией и анатомией. В начале XIX в. хирургия постепенно начала обособляться в самостоятельную дисциплину, но круг ее ведения был значительно шире, чем в настоящее время; так, в нее целиком входили глазные болезни (которые выделились в отдельную специальность лишь в середине XIX в.), женские болезни и, наконец, кожные. Хирурги могли тогда справиться со столь обширным циклом заболеваний, так как рамки собственно хирургии, были очень узки. Научная медицина была в зачаточном состоянии; еще не вошли в обиход такие основные методы исследования, как перкуссия и аускультация (они стали известны лишь в тридцатых годах ХІХ в.), об измерении температуры у больных еще не было и помину. Поэтому хирург занимался лечением патологических процессов, доступных глазу и расположенных на поверхности человеческого тела.
С какими же патологическими процессами приходилось иметь дело хирургу первой половины прошлого столетия? Это были, в первую очередь, повреждения, искони веков являющиеся основным объектом хирургической деятельности. Но согласно уровню тогдашней техники, при отсутствии железнодорожного, а тем более автотранспорта, при слабом применении в производстве сложных машинных двигателей, случаи повреждения ткани не были особенно многочисленны. Чаще всего дело шло о повреждениях, полученных при падении или ушибах. Ожоги, вероятно, были чаще, чем в настоящее время так как большинство населения жило в деревянных домах, и пожары случались чаще, чем теперь. Нередкие драки под влиянием алкоголя часто переходили в поножовщину. Немецкие студенты рапирами на дуэлях охотно кромсали друг другу физиономии. Хирурги того времени были заняты лечением в первую очередь гнойных очагов, развивающихся на поверхности человеческого тела. Лечили их тогда очень плохо, и процент смертности от них был весьма велик. Далее, видную роль в кругу деятельности хирурга играли разного рода завы, в первую очередь сифилитические (сифилис тогда имел широкое распространение). Привлекали внимание хирурга опухоли (тогда носившие название наростов) опять-таки на поверхности человеческого тела; среди них видное место занимали раки, в первую очередь лица, а именно губы и челюстей. Изредка внимание хирурга привлекали травматические аневризмы, дающие себя знать характерными симптомами, в первую очередь пульсацией. Что же касается болезней глубокорасположенных органов, то таковые привлекали мало внимания не только хирургов, но и терапевтов за отсутствием разработанных методов и техники для правильного распознавания их. Исключение делалось лишь для каменной болезни, подразумевая под последней камни мочевого пузыря. Это заболевание пользовалось большой популярностью у хирургов, и методы оперативного лечения его исходят чуть ли не из эпохи возрождения. Что же касается ущемленных грыж (которые тогда наблюдались значительно чаще, чем теперь, вследствие неоперирования свободных грыж), то за оперативное лечение их брались лишь отдельные весьма крупные хирурги, причем большая часть операций кончалась смертью. Вот каков был круг заболеваний, с которыми обычно приходилось иметь дело хирургу первой половины ХІХ в.
Соответственно небогатому инвентарю заболеваний, подлежащих ведению хирурга, небогат был также и арсенал оперативных мероприятий. Если к концу столетия нож хирурга стал вторгаться во все ткани и самые глубокие органы человека, то в первую половину столетия дело обстояло иначе, и число применявшихся операций было ограничено. К ним принадлежали следующие:
Разрезы по поводу гнойников и флегмон; они применялись широко и требовали после себя долгого срока заживления, нередко сопровождаясь общим гнойным заражением крови.
Перевязка артериальных стволов. Эта операция тогда производилась значительно чаще, чем теперь, в большинство способов оперативного доступа к большим артериальным сосудам берет свое начало с первых годов ХІХ в., если не раньше. Трудно сказать, чем можно объяснить столь частое производство этой операции, но производилась она так часто, что занимала видное место в числе операций тогдашних крупных хирургов, из которых некоторые располагали сотнями случаев (цифрой, о которой теперь почти не имеет понятия современный хирург). Нужно отметить, что перевязке подвергались и такие артерии, как общая сонная, подключичная и др. Не забудем, что еще в середине XVIII B. John Hunter наложил лигатуру на брюшную аорту, правда, со смертельным исходом. Повторяем, причину столь частых перевязок артерий теперь точно определить трудно. Возможно, что здесь играло роль отсутствие кровоостанавливающего бинта, замену которого искали в перевязке крупной артерии; возможно, что тяжелые гнойные процессы тогда чаще вели к разъеданию стенок сосуда и к последующему тяжелому кровотечению, останавливаемому перевязкой сосуда. Возможно, что при больших операциях на лице хирург охотнее современного прибегал к перевязке больших приводящих сосудов, как средству предупреждения могущего быть кровотечения.
3. Кровопускание. Это мероприятие применялось столь часто по самым различным поводам, что даже не считалось операцией, и производили ее зачастую даже не врачи, о чем можно судить по надписям, красовавшимся на старинных вывесках цирульников начала прошлого столетия и у нас в России: «Здесь стригут, бреют и кровь отворяют». Кровопускание при различнейших заболеваниях пользовалось такой популярностью среди населения, что часто производилось по требованию самого больного. Надо полагать, что само кровопускание как оперативное вмешательство не причиняло, как правило, вреда для здоровья, иначе оно не пользовалось бы таким доверием у населения.
4. Операции для удаления опухолей, в первую очередь на лице, а затем и на остальных частях человеческого тела, если они располагались на поверхности его. Удаление рака губы, носа, глазной области, резекция верхней челюсти были известны хирургам начала XIX в. и производились ими несмотря на трудные условия оперирования.
5. То же самое можно сказать о пластических операциях. Последние стали производиться на лице еще ранее XIX в., на что указывают столь старинные названия как индейский способ пластики носа, итальянский и т. д. Из пластических операций тогда производились по преимуществу ринопластика, зашивание заячьей губы и врожденных расщеплений неба. Операции эти в искусных руках, например Dieffenbach'a, давали прекрасные результаты.
6. Ампутации конечностей. Операция эта, разработанная еще в древности Цельсом, пользовалась в описываемую эпоху значительным распространением, особенно в силу того обстоятельства, что более или менее тяжелые повреждения конечностей, в первую очередь, открытые переломы при консервативном лечении, как правило, вели к общему гнойному заражению. Наряду с ампутациями, хирург первой половины XIX в. отваживался и на резекцию суставов, но гораздо менее охотно, чем на ампутацию и с еще более печальным исходом.
7. Камнесечение, о популярности которого мы уже говорили выше, причем производилось оно по промежностному способу для извлечения камня мочевого пузыря. На грыжесечения при ущемленных грыжах отваживались лишь немногие, более выдающиеся хирурги.
8. Наконец, в двадцатых и тридцатых годах прошлого столетия господствовало увлечение трепанацией черепа по поводу повреждения его, о чем дает понятие следующее место из „Оперативной хирургии" Dieffenbach'a. Еще недавно первейшей обязанностью хирурга было непосредственно после повреждения произвести большой крестообразный разрез в поисках за возможной трещиной или переломом. Нередко я, получая больного, видал его волосистую часть головы, испещренную идущими в разных направлениях разрезами. Это считалось необходимым требованием при каждом повреждении головы. Хирург, упустивший производство крестообразного разреза, подвергался бы таким же нареканиям, как и тот, кто, оказывая помощь задохнувшемуся от окиси углерода, не открыл бы окон".
Таким образом мы видим, что на количество болезненных процессов ни качество применяемых оперативных вмешательств не представляли большого разнообразия. К тому же раны протекали плохо, больницы обставлены были скверно, и поэтому больные предпочитали лечиться дома. Хирургия развивалась очень медленно, научная хирургическая литература была еще в зародыше, а можно было быть видным профессором, совершенно не имея печатных трудов. Более или менее патриархальному укладу жизни соответствовало и патриархальное состояние лечебной медицины, в том числе и хирургии.
Что же было главным двигателем, все же толкавшим, хотя и медленно, хирургию вперед и мешавшим ей превратиться в тихое и застойное болото? Это была война. Это она нарушила медленные темпы тогдашней жизни, давала в руки хирурга такой огромный материал, с которым он никогда не мог иметь дела в условиях мирного времени. Работа на поле войны играла видную роль в практической деятельности хирурга, и все большие хирурги были если не в первую очередь, то в значительной степени военными хирургами. Это относится и к Ambroise Pare - величайшему хирургу XVI в., и к Larrey, действовавшему в начале XIX в. и к нашему Пирогову, и сохранилось до самого конца XIX в. в лице Ernst Bergmann'a, Esmarci'a и др. Но если война всегда играла видную роль в жизни хирурга, то особенно большое значение для последнего она приобрела с начала XIX в., когда Наполеоном была введена новая тактика, в корне изменившая характер войны.
До начала XIX в. войны обычно велись с расчетом на измор, а не на сокрушение противника. Стремились не столько разгромить неприятеля, сколько оттеснить его, в силу чего между отдельными сражениями наступали долгие перерывы (отсюда и бесконечная длительность войн, как показывают названия войн - столетняя, тридцатилетняя, семилетняя и т. д.). Война велась продолжительное время, но не носила кровопролитного характера. С этим положением покончил Наполеон, введший новую стратегию в тактику. Подобно лучшим полководцам древности - Александру Македонскому и Ганнибалу, он ставил себе целью именно сокрушение противника, уничтожая его живые силы. Наполеон изменил боевой порядок, улучшал вооружение, усилил артиллерию и стремился к скорейшей развязке путем сражения. Наполеоновские гренадеры и егеря дрались с неслыханным упорством, сами несли большие потери, но еще большие потери противнику. Сражения под Аустерлицем, Прейссиш-Эйлау, Фридландом, Ваграмом принадлежал к числу наиболее кровопролитных, из имевших место до этого времени. Апофеозом кровопролития является Бородинское сражение. Начавшись 26 августа (ст. ст.) в 6 часов утра, оно прекратилось около 5 часов дня и за это время на 250 тысяч, составлявших силу русских и французов, выбыло из строя около 80 тысяч, причем число пленных с обеих сторон было незначительно. Понятно поэтому, какая работа выпадала в эти войны на долю хирурга.
Larrey являлся образцом истинного хирурга того времени. Огромная масса раненых требовала быстрых и активных действий, и среди оперативных мероприятий на первом плане по указанным выше причинам стояла ампутация. Из увековеченного в истории факта узнаем, что Larrey в ночь после Бородинского сражения самолично произвел около 200 ампутаций. Другой операцией, широко применявшейся тогдашними хирургами на войне, было удаление застрявших в тканях пуль. По тогдашним традициям всякая застрявшая пуля подлежала немедленному удалению, и хирург возвращался с театра военных действий с трофеями в виде банок с удаленными пулями. На войне хирург научался оперировать, так как в условиях мирного времени ему это приходилось делать сравнительно редко. Здесь он приобретал в течение немногих месяцев опыт, который в условиях мирного времени ему приходилось накапливать годами. То же относилось и к проблеме лечения ран: условия мирного времени редко давали хирургу возможность иметь дело со столь тяжелыми ранениями, какие ему приходилось встречать на войне. Итак, война была лучшей школой хирургов первых десятилетий XIX в. за исключением английских, так как Англия принимала сравнительно слабое участие войнах с Наполеоном.
Говоря о хирургии того времени, не нужно упускать из виду одного обстоятельства, накладывающего на нее особа мрачный оттенок. Это было то чувство боли, с которым неразрывно связывалось само понятие об операции. В настоящее время даже трудно представить себе, как могли больные соглашаться на операцию, несмотря на ее болезненность и нередко печальный исход. История запечатлела взгляд, высказанный Velpeau по поводу предложенного хлороформного наркоза: «безнравственно оперировать больного, пользуясь его бессознательным состоянием». Но все же необходимость оперировать больных без всякого обезболивания доставляла хирургу много хлопот.
Знакомясь с жизнеописанием Diffenbach'я мы видим, к каким ухищрениям приходилось иногда прибегать ему, чтобы уговорить больных, особенно женщин, согласиться на операцию. И художественная литература не могла пройти мимо мрачного колорита тогдашней хирургии и Толстой гениальной кистью запечатлел описание хирургической операции. Мы имеем в виду то место в «Войне и Мире», где Толстой описывает перевязочный пункт на поле Бородинского сражения, куда отнесли раненого князя Андрея Болконского. Вот что увидел последний, ожидая своей очереди.
"На ближнем столе сидел татарин, вероятно казак, суда по мундиру, брошенному возле. Четверо солдат держали его. Доктор в очках что-то резал в его коричневой мускулистой спине. Ух, ух, ух - как будто хрюкал татарин и вдруг, подвив кверху свое скуластое, черное, курносое лицо, оскалив зубы, начинал рваться, дергаться и визжать пронзительно-звенящим протяжным визгом. На другом столе, около которого толпилось много народу, на спине лежал большой полный человек с закинутой назад головой. Несколько человек фельдшеров навалились на грудь этому человеку и держали его. Белая, большая полная нога быстро и часто, не переставав, дергалась лихорадочными трепетаниями. Человек этот судорожно рыдал и захлебывался. Два доктора молча - один был бледен и дрожал - что-то делали над другой красной ногой этого человека".
Конечно, Толстому самому не приходилось наблюдать подобных сцен, но, очевидно, он мог получить соответственное описание от еще сохранившихся в живых очевидцев и, как великий художник, интуитивно совершенно правильно изобразил сцену, никогда им не виданную. Но из этого же описания видно, что порой страдал не только больной, но и оперировавший его врач; так один из врачей, делавших ампутацию, по рассказу Толстого, был бледен и дрожал.
В чем же тогдашние хирурги видели выход, чтобы по возможности сократить нестерпимые муки оперируемого? Выход они находили в быстроте, с которой проводилась операция. Опять-таки теперь трудно представить себе, чтобы операция, требующая у современного хирурга около получаса, могла выполняться буквально в две-три минуты. Что это действительно было так, об этом мы имеем свидетельство самого Пирогова, передающего рассказ K. Langenbeск'а (старшего): Один английский хирург никак не хотел верить Langenbeck'y, что он по своему способу вылущивает плечо из сустава в три минуты. Когда представился случай такой операции, англичанин стал приготовляться к наблюдению и надевать очки; в это мгновение, что-то пролетело мимо носа наблюдателя и выбило у него очки из рук. Это “нечто” было вылущенное уже Langenbeck'oм плечо и брошенное им в воздух. О себе самом Пирогов сообщает, что для удаления камня из мочевого пузыря ему нужно было не более двух-трех минут.
Естественно, что эта быстрота при операциях не могла не идти за счет тщательности последней. Кропотливая остановка кровотечения, без которой мы не представляем себе современной операции, не входила в план тогдашнего хирурга; кровотечение он останавливал кое-как, выполняя рану тампонами и предоставляя ей заживать вторичным натяжением. Благодетельное влияние введенного позднее наркоза сказалось не только в том, что оперируемые перестали страдать от боли, но и в том, что значительно повысилась тщательность выполнения операции, о чем неоднократно свидетельствовал рад авторов.
Итак быстрота оперирования должна была быть неотъемлемым качеством тогдашнего хирурга. Но не всем такая быстрота была под силу, и потому, по свидетельству Пирогова, многие из хирургов сильно вооружены были против всякой спешности в производстве, а некоторые дошли до того, что чем медленнее сделана будет операция, тем более она даст надежды на успех.
У Textor'a принцип медленности доведен был до крайних размеров. Больной лежит на операционном столе. Профессор, вооруженный длиннейшим скальпелем, вкалывает его как можно тише и медленный насквозь (спереди назад) через мышцы бедра. Вколотый нож оставляется в этой позиции, и профессор начинает объяснять слушателям, какое направление он намерен дать ножу, какую длину и т.п. Потом, вскрыв один из лоскутов по мерке и как можно медленнее, снова начинает рассказ об образовании второго лоскута. И все это делалось без анестезирования, при воплях и криках мучеников науки, или вернее мучеников безмозглого доктринерства.
Таков был общий фон хирургии на протяжении первой половины прошлого столетия, но в каждом государстве он несколько разнится, в зависимости от общей культуры страны и уровня работающих там научных деятелей.
Страной наиболее старой культуры и к тому же наиболее промышленной на протяжении всей первой половины XIX в. была Англия, и потому английская хирургия на протяжении всего этого периода и даже позднее (примерно до семидесятых годов) занимала ведущее положение в Европе.
Уже в начале столетия сложился тот уклад больничного строя и жизни, которые сохранились до конца столетия. И в Англии хирурги - выходцы из сословия цирульников и костоправов, долго не пользовались признанием и почетом. Только и 1800 г. была учреждена Королевская коллегия хирургов в Лондоне, которая лишь в 1813 г. была сравнена в правах с Королевской коллегией медиков. Лечебные учреждения делились на государственные и общественные, и эту организацию они сохранили на протяжении всего ХІХ в. К первым относились военные и морские госпитали, больницы для заразных болезней и для психических больных. Все эти учреждения содержались на государственные средства, все же прочие больницы содержались на счет пожертвований частных лиц. Лечение в них было бесплатное, причем и труд врача или не оплачивался вовсе пли же в ничтожном размере, предоставляя ему покрывать свои расходы за счет частной практики. Срок пребывания каждого больного в больничном учреждении был ограничен шестью восемью неделями, что заставляло следить за тем, чтобы больные не залеживались. Больницы содержались на частные средства, и наряду, с отвечающим за постановку дела врачебным персоналом, действовали благотворители или уполномоченные ими лица.
Особенностью английской хирургии на протяжении почти всего столетия являлся консервативный характер ее. Эго не значит, что английские хирурги уклонялись от оперативной деятельности и что английская хирургия в этом отношении уступала французской или даже немецкой. Это надо понимать в том смысле, что показания к операциям ставились там более сдержанно, чем на континенте. В Англии установился обычай, в силу которого крупные операции производились не иначе, как по взаимному соглашению всех врачей, работающих в данном госпитале. Характерным отличием английской хирургии являлась также тесная связь ее с анатомией, и нигде в Европе анатомическая подготовка не имела столь важного значения в воспитании хирурга, как в Англии. В этом было крупное отличие ее от Германии, где анатомией интересовались лишь анатомы, но отнюдь не хирурги. Эта анатомо-хирургическая традиция английской хирургии заложена была еще в ХVIII в. John Hunter'ом, крупнейшим анатомом и хирургом своего времени и усердно поддерживалась его многочисленными учениками, из которых славнейшим являлся Astley Cooper, наиболее крупный хирург Англии первой половины XIX в. французская хирургия в значительной степени находилась под влиянием английской благодаря близости обеих культур и частым общениям английских и французских хирургов. Но во Франции в начале XIX в. имелся особый двигатель, содействующий развитию хирургии, который в значительно меньшей степени ощущала Англия, а именно: война. Наполеоновские войны, в первую очередь, всей тяжестью ложились на Францию и доставляли наибольшую работу французским хирургам. Поэтому французская хирургия всей первой ХІХ в. по преимуществу носит военный характер. Среди хирургов того времени первое место занимает Jeann Dominic Larry - создатель военно-полевой хирургии и неразлучный спутник Наполеона во всех его походах. Он участвовал в двадцати четырех кампаниях, в шестидесяти больших сражениях и в сотнях небольших.
Astley Cooper родился в 1768 г. Первоначально был профессором анатомии, а в 1800 г. занял место хирурга в госпитале Giу, где он проработал до конца своей жизни (умер он в 1841 г.). Его основанные на тщательном изучении анатомии труды касаются грыж, заболеваний грудной железы, яичек и грудной клетки. Он первый перевязал сонную артерию по поводу аневризмы ее, а в 1818 г. опубликовал свой знаменитый случай перевязки брюшной аорты, правда окончившийся смертью. Он написал руководство о переломах и вывихах, а в 1836 г. издал обширный труд, содержавший результаты его наблюдений за пятьдесят лет хирургической деятельности. Этот труд выдержал многочисленные издания на английском, французском и немецком языках. Свою "Анатомию грудной клетки" он издал в возрасте свыше семидесяти лет (в 1840 г.). Им изобретено много остроумных хирургических инструментов, из которых некоторые сохранились доныне, неся по-прежнему его имя (например, полукруглые ножницы Соореr'а). Слава Соореr'а как практического хирурга, ученого и учителя привлекала к нему многочисленных учеников, в свою очередь проводивших в жизнь основные его идеи - строгие показания к операции и анатомическое обоснование последней. Недаром сказал впоследствии Віllroth (уже в конце столетия), что английская хирургия, "сохранила от времен Hunter'а до наших дней какое-то особенное величие, нечто цельное и законченное".
Larreу родился в 1766 г. Стал заниматься хирургией в Париже y Desault и в самом начале девяностых годов стал участвовать в качестве хирурга в революционных войнах. Организация помощи раненым на войне была тогда неудовлетворительна. Перевязочные пункты находились далеко от воинских частей. Транспортирование раненых производилось медленно, они попадали поздно в руки врачей и потому часто погибали. Для того чтобы помощь раненым была скорой Larrey изобрел особый вид рессорных экипажей, которые могли бы следовать непосредственно за войском. В этих экипажах не только перевозились раненые, но в них производились и необходимые перевязки, так что таким путем были созданы подвижные перевязочные пункты, получившие название ambulances volantes. Это создало эру в деле оказания помощи раненым на поле сражения. В прежние войны на эту сторону дела не обращали никакого внимания, а раненые рассматривались как помеха для армии, — Фридрих Великий прямо запрещал выносить раненых до конца сражения, чтобы не отвлекать солдат от прямого дела. Участвуя в военных действиях под Тулоном, Lаrrеу познакомился здесь с Наполеоном и стал связан с ним до конца жизни последнего. Он сопровождал Наполеона в Египетском походе, боролся со вспыхнувшей там эпидемией чумы, изучал и лечил столь распространенные в Египте глазные болезни, но в первую очередь организовал помощь раненым, являя пример искуснейшего хирурга. Начиная с 1805 г., Larrey проделывает все наполеоновские войны, веденные последним в Европе. Под Прейсиш-Эйлау ему пришлось работать на морозе, стоя в снегу, так что иногда выпадали из рук инструменты. В 1812 г. в качестве главного хирурга французской армии он вступил в пределы России. Он проявил громадную энергию во время боев под Смоленском, который по занятии его французами весь превратился в один огромный госпиталь. Когда Наполеон в 1815 г., покинув место своего заключения — остров Эльбу, - высадился на материке и вторгся во Францию, его сопровождал Larrey, руководивший военно-санитарным делом во вновь сформированной армии, причем под Ватерлоо он был тяжело ранен. Его военно-хирургическая деятельность продолжалась и в дальнейшем; так, он заведывал госпиталем, куда поступали раненые во время революции 1830 г. Обладая безукоризненной техникой, делавшей возможным производство ампутаций в течение нескольких минут, и получая при этом необычно малый для того времени процент смертности, он был и крупным ученым, подвергшим пересмотру всю военно-полевую хирургию того времени как в смысле организации, так и в лечебном отношении. Он разработал учение о резекции суставов по поводу огнестрельных ранений. В 1812 г. он начал печатать свои мемуары, посвященные военной хирургии в связи с историей проделанных им походов. В 1817 г. вышло еще два тома о походе в Россию. Число написанных им других работ по хирургии как военного, так и мирного времени было весьма значительно. Глубокая гуманность, преданность делу, личные свойства характера - все это доставило ему огромную популярность в армии, где его звали все - от Наполеона до последнего солдата. С Наполеоном он был связан дружбой. Умер Larrеу в 1842 г. в глубокой старости, оставив многочисленных учеников и последователей.
Эпоха Наполеона с ее постоянными войнами наложила отпечаток на всю французскую хирургию первой трети столетия и наиболее знаменитый хирург того времени Dupuytren был в первую очередь также военным хирургом, оставившим руководство, посвященное военно-полевой хирургии. Он родился в 1777 г. и умер сравнительно рано (на пятьдесят восьмом году жизни), но успел создать образцовую школу в своей клинике при госпитале Hôtel Dieu, занявшей первое место в мире. Его имя знакомо и в настоящее время каждому врачу, оно связано с описанной им впервые контрактурой ладонного апоневроза и одновременного перелома обеих лодыжек голени.
Третьим великим хирургом первой половины. ХІХ в. во Франция был Velpeau (1795-1876). Он одинаково ревностно трудился как в области анатомии и хирургии, так и акушерства, патологической анатомии и особенно глазных болезней. Им написано огромное число трудов, в которых он во всем блеске обнаружил наблюдательность, ясность изложения и способность обобщения. Он являлся прямым приемником Dupuytren'a, вождем знаменитой французской школы, имевшей влияние на хирургов и других стран, в том числе и русских. Пирогов, в бытность свою в Париже, будучи прилежным посетителем его клиники, отмечает, что из всех парижских хирургов наиболее приятное впечатление произвел на него Velpeau. Наилучшим его сочинением является руководство о заболеваниях грудной железы, основанное на большом числе собственных наблюдений. Совокупность всех его научных работ составила более 20 томов. Хотя его имя не связано с какими-либо открытиями, но он многое сделал как многообъемлющий ученый, выдающийся учитель и чрезвычайно опытный клиницист. После Dupuytren'a он стал признанным главой французской хирургии, пользуясь непререкаемым авторитетом.
Другой знаменитый хирург Lisfrаnс, современник Velpeau - являлся противоположностью первому. Лично знавший его Пирогов называет его действительно замечательным хирургом и клиницистом того времени (носящая его имя ампутация на стопе сохранилась до настоящего времени в учебниках оперативной хирургии) Как личность, по мнению Пирогова, Lisfranc представлял резко отрицательное явление: „Lisfrane, как профессор, был в полном смысле французский нахал и блзгер-крикун, рослый, плечистый, одаренный голосом таким, который можно слышать за версту. Lisfranc только тем и привлекал на свои клинические лекции, что кричал во все горло в самых грубых выражениях против всех своих товарищей по ремеслу. Ges perroquets de la médecine (попугаи медицины) раздавалось беспрестанно в его аудитории, когда он говорил не о себе, а о других. Ce brigand du bord (береговой разбойник) - это было прозвище, данное им некогда Dupuytren'y. Velpeau назывался на языке Lisfranc'a vil peau (подлая шкура) и т.п. Особенно ценных научных трудов Lisfranс не оставил, он не был крупным ученым, и если Пирогов, называет его замечательным хирургом и клиницистом своего времени, то, очевидно, имеет в виду его блестящую практическую деятельность. В то же время Пирогов отмечает, что Lisfranс зачастую скрывал свои промахи и ошибке и правдивость этого вскользь брошенного Пироговым замечания можно подтвердить фактом, заимствованным из другого источника.
В 1834 г. Lisfranc опубликовал доклад о 90 случаях ампутации шейки матки по поводу рака с 84 излечениями, что произвело тогда чрезвычайное впечатление. Спустя, однако, два года его бывший ученик и ассистент Payli доказал, что его учитель солгал, так как он сделал всего 53 операции, причем одна оперированная жила 15 месяцев после операции, а во многих случаях у оперированных вовсе рака не было. Lisfranс представил лишь слабые возражения, утверждая, что его систематический материал утерян, и что он не желал опубликовывать секретные сведения. Обвинения Payli и в дальнейшем не были опровергнуты.
Адрес автора: Ленинград. Фонтанка, 64, кв. 24.
