Столетие эфирного наркоза

(К истории открытия эфирного наркоза)

Чл.-кор. АМН проф. Н.Н. Самарин

Из работ кафедры общей хирургии Военно-морской медицинской академии и второй хирургической кафедры ГИДУВа

Вестник хирургии им. И.И.Грекова 1946

Не в первый раз медицинская общественность чтит память тех, чьи мысли и труды обеспечивали безболезненное производство хирургических операций и избавили нечестное число раненых и больных от страданий. Почти каждые 25 лет со времени открытия наркоза говорят о величии этого дела и оценивают значение обезболивания в экспериментальной и клинической патологии и терапии. Уже в 1850 году Буиссон  (Boisson) писал, что «открытие действительного средства против боли, связанной с хирургическими операциями, есть поистине великолепный дар, принесенный наукой».

Теперь, спустя 100 лет после открытия эфирного наркоза, мы смело можем говорить, что, кроме безболезненности операций, он освобождает оперируемых от психического шока, от многих операционных осложнений, дает хирургам возможность спокойно оперировать, производя длительные и весьма сложные операции, немыслимые без наркоза.

Все, кто читал «Войну и мир» Толстого, хорошо помнят нарисованную им картину  работы перевязочного пункта на поле Бородинского сражения. Толстой художник, не врач и не хирург , запечатлел на страницах исторического романа то, о чем мы постоянно думаем в наших клиниках.

Покойный С.П. Федоров говорил, что наркоз освобождает оперируемого от присутствия на собственной операции и что это хорошо. Хорошо, потому что, что таким образом исчезают причины волнений и страхов, мучений и терзаний. Спящий глубоким сном больной свободен от всех этих переживаний, как непосредственно перед операцией, так и во время ее.

Второе обстоятельно – операционные осложнения – имеют не меньшее значение.

Весьма вероятно, что в старое время все предполагали опасность боли в чисто психических переживаниях. Мало кто считал, как считают сейчас, что боль является не только симптомом, но и причиной болезней, а иной раз и смерти.

Л.А. Андреев в статье «О боли и о влиянии ее на организм» доказал правильность такого рода концепции, и вряд ли доводы, приведенные Л.А. Андреевым, у кого-нибудь могут вызвать сомнения. Особенно демонстрированы в этом отношении описанные Андреевым опыты Симановского, который показал, что при раздражении одного из периферических чувствительных нервов кролика, собаки или кошки, безусловно, происходят изменения в деятельности сердца. Эти изменения сказывались иногда значительное время - от нескольких часов до суток и более. В некоторых случаях под влиянием чувствительных раздражений развивались симптомы коллапса, и животные через 1-2 суток погибали при явлениях паралича сердца. При вскрытии этих животных автор находил ясное расширение сердца в поперечнике, увеличение полостей, истончение стенок и перерождение сердечной мышцы. Только что описанные опыты касаются деятельности сердца. Опыты Нечаева, Фольворта и Абуладзе, Афанасьева и др. показали редкие изменения в секреции различных пищеварительных желез и т.д. Эти наблюдения убеждают в  том, что болезненные ощущения действительно могут быть причиной заболевания или смерти, а не только эпизодом в жизни человека, оставляющим тяжелые воспоминания и страх. Такого рода наблюдения, мне представляется, весьма важны в клинической патологии.

Очень большое значение в прогрессе оперативного лечения больных и раненых, конечно, имеет возможность спокойного продолжительного оперирования усыпленных пациентов. В старое время считалось, что хирурги должны быть бесстрашны и бесстрастны. Хирурги вырабатывали в себе иммунитет по отношению к поведению оперируемых, и, может быть, такие хирурги особенно славились, но сомнительно, чтобы все хирурги отличались такими качествами. Для доказательства этого снова обратимся к описанию Толстого.

«На другом столе, около которого толпилось много народа, на спине лежал большой полный человек с закинутой назад головой…Несколько человек фельдшеров навалились на грудь этому человеку и держали его. Белая большая, полная нога быстро и часто, не переставая, дергалась лихорадочными трепетаниями. Человек этот судорожно рыдал и захлебывался.  Два доктора молча - один был бледен и дрожал – что-то делали над другой, красивой ногой этого человека».

Из этого описания следует, что один хирург во время ампутации бедра явно потерял психическое равновесие, так как «был бледен и дрожал». Вывод может быть только один, что для прогресса оперативной хирургии, для ее успехов нужно было безболезненное оперирование, и до введения местного обезболивания, т.е. почти 40 лет, один только наркоз этот прогресс и обеспечивал. Однако и после расцвета местной анестезии общее обезболивание конкурирует с этой анестезией, иногда во многом ее опережая.

Может быть, не всем хирургам известны интересные опыты РУ и Безредка, касающиеся анафилактического шока. Поэтому я и позволю себе их напомнить. Ру и Безредка исходили из предположения, что сывороточные явления нервного происхождения. Они старались ослабить анафилактический шок, понижая чувствительность животного. Действительно, оказалось, что можно предохранить животное от смертельного шока, если производить разрешающую инъекцию в наркозе. Сенсибилизированная морская свинка усыпляется при помощи эфира, и в наркозе ей вводится сыворотка прямо в мозг, что без наркоза дает смертельный шок постоянно.

Я привел первый эксперимент, который послужил основой дальнейшей разработки в разнообразных вариантах. В.С. Галкиным с его сотрудниками и, который был использован в клинике в целях предупреждения и борьбы с анафилактическим шоком. Разве это не достижение, разве это не часть того, что в целом составляет величие замечательного открытия в настоящее время?

И в дальнейшем нужно надеяться на умножение областей применения наркоза с самыми разнообразными терапевтическими целями. Уже сейчас говорят и пишут о лечении наркозом самых разнообразных заболеваний и состояний, даже ран и язв, и, то знает, быть может, эта сфера применения общего обезболивания разрастается до невиданных нами пределов. Я привел основные стороны значения усыпления в клинике и эксперименты, обсуждаемые в наше время. Но не так было, конечно, в старину.

История наркоза говорит о том, что с «незапамятных времен человек искал средств к прекращению или, по крайней мере, к уменьшению боли».  (по Спижарному). Как я уже упоминал, это стремление, конечно диктовалось лишь гуманными соображениями.

Перевертывая страницы истории с описанием довольно многочисленных фактов применения наркотических средств при разнообразных разрезах, проколах и при других бескровных операциях, мне кажется, следует остановиться на обсуждении качества употреблявшихся в давно прошедшие времена наркотических средств. Историки всегда при подобных обстоятельствах  упоминали об алкоголе, индийской конопле, мандрагоре, опии, белене и других веществах, применяемых в отдельности или в смесях. Больше всего многих врачей смущала мандрагора, сейчас почти забытая и упоминаемая в руководствах по фармакологии лишь мельком. По Н.П. Кравкову, однако, оказывается, что atrope mandragora находится изомер атропина и гиосциамина –мандрагории, действие которого совершенно схоже с его изомерами. Наряду с мандрагорином в этом растении существует еще скополамин и гиосциамин.

В итоге при оценке различных внутренних средств, употребляемых в древние века, в средние века  позже, до XIX века, следует прийти к выводу, что попытки производить хирургические операции безболезненно не увенчались полным успехом. «Если эти вещества применяли в таких количествах, что это было безопасно для больных, то анестезия или совсем не наступала, или была крайне несовершенна. «Если же средства давалось столько, что получалось обезболивание, то такие дозы были чрезвычайно опасны. Ведь нет никакого сомнения, что если человеку дать столько алкоголя, опия, индийской конопли и т.д., чтобы он перестал совершенно чувствовать, то надо дать почти смертельные дозы».  К такому выводу при оценке попыток обезболивания в прежние времена пришел покойный проф. И.К. Спижарный. С таким выводом надо полностью согласиться.

Перелом в истории наркоза наступил на рубеже XVIII и XIX веков. Нет сомнений в том, что причиной истинного прогресса развития учения о наркозе являются успехи химии. Это верно и бесспорно. Но, кроме этого условия, мне кажется, имеется и другое, а именно: открытие нового пути введения химических веществ в человеческий организм через дыхательные пути-через легкие.

Мне не удалось найти справки, кто и когда обнаружил этот путь и решил им воспользоваться для лечебных целей. Однако из того обстоятельства, что уже в 1795 году в Англии, в Клифтоне, в окрестностях Бристоля, врачом и химиком Беддо был открыт Медицинский пневматический институт для лечения болезней вдыханием различных газов, видно, что интерес к этому пути введения лечебных средств был велик. В этом институте, видимо шли ощупью, пробуя разные газы и изучая их действие на организм, и вот через 4 года после открытия, т.е. в 1799 году, сотрудник института молодой химик Гемфри Дэви  (Humphy Davy) открывает удивительное свойство закиси азота: вызывать при вдыхании в ее легкие опьянение, веселость, а затем притупление сознания и потерю чувствительности с расслаблением мускулатуры. Я подчеркиваю, что Деви открыл не самый газ, а только его физиологическое действие при вдыхании в легкие. Факт сам по себе замечательный, но не менее замечательны и выводы, которые сделал Дэви из своих наблюдений. Уже в 1880 году он написал, что «закись азота, по видимому, наряду с другими свойствами, обладает способностью уничтожать боль; ее можно бы с успехом применять при хирургических операциях, которые не сопровождаются большими кровопотерями».

В этом выводе химика есть все, чтобы перенести его открытие в клинику, но мешает одна оговорка, о кровопотерях. Может быть, она помешала прогрессу, может быть, что-либо другое, но дело не двинулось быстрыми темпами, несмотря на почти полную правильность заключения.

Не одна химия была виновницей прогресса в развитии наркоза, а способствующим обстоятельством в этом деле было открытие нового пути введения химических веществ в организм.

Об эфире есть упоминание еще в XIII веке. Свое название он получил в 1730 году, однако это обезболивающее действие, как и действие закиси азота, впервые было запротоколировано примерно в то же  самое время, а именно в 1799 году в статье Беддо, в которой говорится о пользе применениях эфира при болях  в груди и при колике. Как видно, снова вдыхание в легкие, снова изучение нового пути введения лекарства, только на этот раз не газа, а паров весьма летучего вещества. Пионером в этой области вполне законно считается английский хирург Генри Хилл Хикман (Henry Hill Hickman).

Хикман родился в 1800 году. Едва достигнув совершеннолетия, он уже избирается членом Английского королевства хирургического общества. Это показывает его недюжинные хирургического общества. Это показывает его недюжинные хирургические способности. В эту пору он начинает серию экспериментов на животных с введением им в легкие различных газов: выдыхаемого из своей груди воздуха, углекислоты, закиси азота. При таких опытах он добивается бесчувствия животных, доводимых им почти до удушения. Под этим своеобразным наркозом Хикман ампутирует экспериментальным животным уши, нижние конечности, производит разрезы, перевязки ран - все это протекает без реакции на боль. Хикман пытается убедить своих соотечественников в необходимости испытать метод на больных. Сочувствия, однако, он нигде не встречает. Тогда он обращается к Франции, к авторитету Французской академии медицинских наук, и пишет письмо французскому королю Карлу X с просьбой помочь его делу. Все это происходило в 1828 году, осенью. Просьба его удовлетворила. Начинается заседание Академии медицинских наук, с докладчиком по этому вопросу, Жэрардэн (Gerardin). Однако, после доклада Жэрардэна никто не верит в правоту Хикмана, и только один Ларрей его поддерживает, предлагая даже самого себя в качестве объекта для эксперимента. Решение комиссии не в пользу Хикмана. После этого неудачного выступления во Франции Хикман уезжает на родину и вскоре умирает совсем молодым – 29 лет от роду. Как жаль, что этот молодой талант не дожил до той поры, когда на заседании той же Французской академии медицинских наук 23 февраля 1847 года, при рассмотрении приоритета Уэллса в наркотизации при помощи закиси азота, ему была отдана справедливость.

Замечательные свойства закиси азота и, по видимому, серного эфира используются как объекты забав и развлечений и служат источником заработка для различных личностей, разъезжающих по городам и дающих своеобразные представления. Правда удивляться было чему, и заработок у предпринимателей был, по-видимому, неплохой. Таким образом, факт усыпляющего свойства некоторых химических веществ становился несомненным, а безболезненность  при получении ссадин и кровоподтеков, возникавших при падениях и ушибах под действием веселящего газа, говорила и об его обезболивающем действии.

И.К. Спижарный писал, что одним из первых хирургов, применявшим при операциях с целью обезболивания вдыхание газов, был Дуриэль, произведший 5 таких операций. Я не мог найти подробностей о Дуриэле.

Гораздо убедительнее называть пионером наркоза американского хирурга Кроуфорда Лонг (Crauford W.Long), производившего кровавые операции без боли при помощи вдыхания паров эфира. О Лонге имеется большая литература, но наиболее убедительная статья об его самостоятельных начинаниях в области первого применения эфира при операциях написана американским хирургом Янгом (Joung). Янг как-то познакомился с дочерью скончавшегося Лонга. Мистрис Фанни Лонг Тэйлор (Fanny Long Taylor) любезно предоставила в распоряжение Янга архив своего покойного отца, из которого Янг почерпнул очень интересные документы.

Краткая биография Лонга следующая. Крауфорд Лонг родился в ноябре 1815 года. Лонг блестяще учится, быстро во всем преуспевая. За ранние не по годам успехи он получил своеобразную кличку «беби». Этот «беби» после окончания пенсильванского университета получает превосходные предложения для работы в Нью-Йорке, но согласно воле отца, остается в родном штате, где вскоре приобретает как хирург большую популярность.

В это время в округе, где жил Лонг, были очень популярные «шутки» с закисью азота. Устроители этих вечеров обратились как-то к Лонгу за закисью азота для организации очередного вечера. за отсутствием закиси азота Лонг посоветовал воспользоваться серным эфиром, и совет его был принят. В апреле года развлечения и забавы с эфиром происходят на квартире самого  Лонга, который замечает, что получаемые при этеризации ушибы, ссадины переносятся безболезненно. Это дает мысль применить эфир для операций.

Для первой пробы оказался подходящий пациент, страдавший какими-то двумя «кистозными опухолями» на шее, принимавший лично участие в шутках с эфиром и уже, следовательно, знавший его свойства.

Этот человек по имени Джемс Вэнебли (James M.Venable) и был оперирован Лонгом 30 марта 1842 года. После операции Вэнебл был поражен полной безболезненностью всего оперативного вмешательства. Вслед за первой опухолью Лонг удалил Вэнеблю и вторую кисту, также под эфиром, но во второй раз усыпление было сознательно неполным. Из записей в личной памятной книжке Лонга следует, что всего операций под эфиром до 1846 г. Лонг произвел 8. Далее из показаний различных свидетелей несомненно, что об этих операциях под эфирным обезболиванием знали друзья Лонга, врачи-хирурги, не один раз присутствовавшие при этих вмешательствах. Таким образом факт его авторства становится несомненным. Но почему же Лонг все-таки остается в тени и почему столетний юбилей эфирного наркоза празднуется не 30 марта 1842 года, а позже и не связывается с его именем? Ответ на этот вопрос довольно прост. Скромный Лонг работал в своем городке, не публикуя результаты своих наблюдений и исследований. Прежде чем где-либо выступить, Лонг хотел несколько раз проверить и точно удостовериться в правильности своих заключений. Время, однако, шло и его обогнали с опубликованием метода. Лонг опоздал, прочитав свой доклад только в 1852 году в Медицинском обществе штата Джорджия.

На его родине, однако, приоритет Лонга был признан в общегосударственном масштабе, и в Капитолии в Вашингтоне ему поставлен памятник. Скончался Лонг 63 лет «от удара» во время визитации больного.

 Из биографий Хикмана и Лонга следует, что эти два человека были, я бы сказал, предтечами подлинных творцов наркоза, сумевших сделать закись азота и эфир достоянием всего хирургического мира.

Первая операция Лонга была, как я уже говорил в 1832 году. Первая операция с закисью азота в 1844 году. Производство ее связано с именем зубного врача Уэллса (Welles) из Харфорда, в Америке.

«Шутки» с эфиром подтолкнули Лонга на испытание этого средства при операциях «шутки» с закисью азота подействовали также на воображение Уэллса. Историки фиксируют также имя Кольта, из лекции которого Уэллс узнал о своеобразном действии закиси азота, подходящем для производства безболезненных хирургических операций. Само собой разумеется, что эта лекция Кольта и была одной из тех демонстраций действия закиси азота, которую скорее можно было бы назвать не лекцией, а представлением для забавы публики, ищущей разнообразных впечатлений.

После этой лекции Уэллс решил испробовать веселящий газ на самом себе. Решено было, что его коллега, тоже дантист, по имени Джон Ригс (John M.Riggs) выдернет Уэллсу здоровый зуб под анестезией закисью азота. Закись азота давал Кольтон, а Ригс талантливо экстрагировал Уэллсу один из зубов. Это было 11 декабря 1844 года. Операция удалась, как нельзя лучше. После этого Ригс и Уэллс пользовать наркозом при экстракции больных зубов, то есть уже при нормальных показаниях.  В погоне за популярностью, славой и заработком Уэллс не удовольствовался результатом своей деятельности в маленьком заштатном городке и решил демонстрировать свой метод в Бостоне перед ученым ареопагом медицинского факультета университета. Снова была испробована экстракция зуба у одного из студентов, но закись азота почему-то подвела Уэллса, и оперируемый громко кричал.

Легко себе представить, как подействовала эта неудача на несчастного Уэллса. Он бросил свою специальность и менял самые разнообразные профессии. Судьба забросила его в Париж, где он, по совету своего знакомого, решил, как и Хикман, выступить со своими претензиями на приоритет изобретателя наркоза при помощи закиси азота. Таким образом, Французская медицинская академия оказывается в положении высшего арбитра, обсуждающего права на приоритет того или иного медицинского изобретения. На этот раз французы обсуждали уже не результаты экспериментов, не стояли перед необходимостью санкционирования переноса лабораторных опытов в клинику, а вынуждены были лишь констатировать факт и сказать «да» или «нет». Заслуги Уэллса были признаны, ему принадлежит честь открытия обезболивающего вещества при хирургических операциях и ему, Горацию Уэллсу, было присуждено звание доктора медицины.

Однако, вереница неудач, нужда и не сбывшиеся во-время надежды отняли энергию. Душевное заболевание привело к крупному публичному скандалу, приведшему Уэллса к тюрьме, в которой он и кончил жизнь самоубийством в 1848 году 33 лет от роду.

Как видно из биографии Уэллса, его работы в области анестезии касаются только веселящего газа, то есть кратких анестезий и малых хирургических операций. О длительных анестезиях при помощи закиси азота в ту пору, конечно, не имели еще понятия. Открытие обезболивания веселящим газом составило эру в клинике зубных болезней и распространилось в свое время в пределах главным образом этой специальности. Для большой хирургии эта анестезия не была подходящей.

Вильям Мортон, зубной врач, окончивший колледж зубной хирургии, был знаком с Уэллсом и знал про его применение закиси азота при экстракциях зубов. Не мог не знать Мортон и про неудачи Уэллса с попыткой демонстрировать свое открытие в Бостоне. Поэтому Мортон попытался применить какое-нибудь другое средство и выбор его, после совещания с химиком Джексоном, пал на серный эфир.

Осторожности ради Мортон решил все-таки проверить все это дело экспериментально на золотой рыбке, клопах и собаке, а затем после удачи экспериментов, еще раз проверил магическое действие эфира на самом себе. Вот как описывал он впоследствии в 1847 году этот автоэксперимент. «С наполненной эфиром склянкой я сел на операционное кресло и стал вдыхать пары эфира. Пары вызвали у меня затрудненное дыхание, но желательного действия не наступало. Тогда я налил эфир на носовой платок и стал вдыхать. Я смотрел на часы и скоро потерял сознание. Когда я опять пробудился, я чувствовал слабость в членах, чувство сдавления в груди, как бы от пребывания на большой высоте. Я дал бы бог знает что, чтоб кто-нибудь пришел и привел меня в чувство. Я даже думал, что умру в этом состоянии, а свет выразит сожаление или улыбку по поводу моего глупого поступка. Наконец я почувствовал колотье в верхушке моего третьего пальца, и я попытался соединить его с большим, но это мне не удалось. Через некоторое время я мог поднять руку, но чувствительность в ней была не полная. При попытке подняться с кресла я упал опять на него. Постепенно я пришел в себя и мог констатировать, что я был без сознания 7-8 минут (по Спижарному).

После этих двух экспериментов можно было испытать действие эфира на больном, что и произошло в 1846 году. Эфир больному был дан с носового платка. Зуб был извлечен безболезненно, больной вполне оправился.

Лонг оперировал 30 марта 1842 года, Мортон 30 сентября 1846 года. Казалось бы, что все на стороне Лонга: во-первых, время (раньше на четыре года), во - вторых, характер операции. Лонг вылущал кисту на шее, то есть производил настоящую хирургическую операцию, а Мортон удалил только зуб. Между тем общепризнанным пионером эфирного наркоза считается Мортон, а Лонг почитается его скромным предшественником. Разгадка не хитрая, и заключается она в маленькой публикации в общей прессе, а именно: в «Бостонском ежедневном обозрении», о том, что такого-то числа, таким-то зубным врачом была произведена безболезненная экстракция зуба с полным благополучием больного. Кто был автором этой заметки, точно неизвестно, но не исключается версия, что ее написал сам Мортон. В результате этой публикации о нем заговорили. Не таков был Лонг, тихий и скромный труженик, чуждый рекламе и погоне за деньгами. При беспристрастной оценке следует признать, что Лонг должен был рискнуть и своевременно сообщить о результатах своих наблюдений.

Публикация в газетке была оценена не одними зубными врачами, но и хирургами, например Бигэлоу (Bigelow). Мортон так же, как и Уэллс, отправился в Бостон, в Массачусетский госпиталь к главному врачу и хирургу Уоррену и просил его согласия на испытание открытого им анестезирующего средства во время какой-нибудь хирургической операции. Уоррен согласился. 16 октября 1846 года состоялась эта знаменитая операция - вылущение сосудистой опухоли на левой стороне шеи под эфирным обезболиванием.  На операции присутствовало много профессоров, врачей, студентов. Операция протекала безболезненно, при полном спокойствии оперируемого.

Не легко нам, привыкшим к операциям, протекающим безболезненно, представить себе этот эффект, который получился при новых условиях хирургического вмешательства.

В истории хирургии, в отдельных статьях по открытию обезболивания, можно найти указания, какие меры принимали хирурги, чтобы их пациенты не сходили с операционных столов. В книге Хаагенсен и Лойд (Haagensen, Loyd) по истории медицины сообщается, что в одном из лондонских госпиталей в старые времена перед операцией висел колокол, сохранившийся и теперь в виде реликвии, в которой звонили с целью вызова всех сестер, санитарок и других подходящих лиц для удержания оперируемого на столе. В других операционных по свидетельству Блэнд-Саттен (Bland-Sutton)  в ходу были кольца, ввернутые в пол и в стены, с помощью которых и к которым привязывали больных, по-видимому, так, как теперь привязывают своих пациентов ветеринары. И вот во всех этих приспособлениях не стало надобности; больные оказались бесчувственными и спокойно лежали перед оперирующими их хирургами. В операционных наступили тишина и спокойствие, помогавшие врачам делать свое дело без лишнего напряжения воли. Свидетельствуют о том, что присутствующий на операции Бигэлоу после ее благополучного окончания  сказал: «я только что увидел нечто, что пройдет по всему свету». Пророчество Бигэлоу сбылось: эфирный наркоз быстро распространился во всех цивилизованных странах. Весть об успешном применении эфира как обезболивающего средства была подхвачена чуть, что не налету, и эфирный наркоз начал свое победное шествие по всем операционным мирного и военного времени.

Уже через четыре месяца после своего рождения в Америке эфирное обезболивание было осуществлено проф. Федором Ивановичем Иноземцевым в Москве и в том е 1847 году впервые в истории военно-полевой хирургии «эфирнование» применено Николаем Ивановиче Пироговым на поле боя при осаде Салтов  в Дагестане. Может быть, какой-нибудь ярый поклонник радиотелеграфа и аэропочты скажет, что 4 месяца слишком большой срок для ассимиляции такого важнейшего открытия, но ведь это было не в наше время. Только 18 ноября 1846 года было напечатано первое медицинское сообщение об эфирном наркозе в «Бостонском журнале медицины и хирургии», а первый эфирный наркоз в Западной Европе был дан 19 декабря 1846 года.

Я бы не хотел в этой статье по поводу 100-летия эфирного наркоза говорить о теневых сторонах его открытия. Я бы не хотел вспоминать про корысть и утаивание, про зависть и злобу, про ссоры «суды и пересуды» между участниками великого открытия. Пусть лучшее в их деятельности, воскресшее  в наших воспоминаниях, нарисует на их портреты без теней, меняющих их облики. Время стирает и изменяет. За 100 лет существования наркоза величие его открытия возросло во много раз, а мелочи житейской сутолоки стушевались. Ведь не в них дело, а суть в великолепном даре науки бесчисленным больным и раненым людям. И Мортон, и Джэксон умерли бедняками. Мортон скончался 49 лет от роду в 1869 году, а Джэксон умер в августе 1880 года.

После открытия эфирного ингаляционного наркоза и водворения его в хирургических клиниках много было претендентов на замещение его почетного места: хлороформ, введенный в практику в 1847 году эдинбургским акушером Симпсоном, хлор-этил, бром-этил, ацетилен, этилен, нарцилен, циклопропан, веселящий газ и другие средства не один раз выставлялись в качестве конкурентов серного эфира.

После того как в 20-х годах нашего столетия в хирургические клиники проникли так называемые неингаляционные способы обезболивания при помощи эвипана (гексенала) авертина, пентотала и др., положение эфира становилось, я был сказал, трудным. Самым опасным конкурентом эфиром, конечно, была местная анестезия, в современном ее понимании и технике, так как этот способ в основном лишен, как известно, какого-либо вреда от самого метода. И вот, несмотря на это, эфир продолжает оставаться и находить широкое применение. Не надо быть пророком, чтобы наверное предсказать, что эфир сойдет со сцены в то время, когда на смену ему придёт такое наркотическое средство, которое быстро, без периода возбуждения, будет приводить оперируемых в бесчувственное состояние, которое даст возможность оперировать при полном расслаблении мускулатуры, будет безопасно для больных, а пробуждение окажется легким и в то время, в которое оно необходимо. В наше время большинство выставленных требований уже не является проблемой. Усовершенствование аппаратуры, возможность точных дозировок, подача наркотиков в смеси с кислородом, изобретение новых обезболивающих средств, применение старых, но в комбинации с кислородом, приближают нас к идеалу.

Прошло  лет со времени великого открытия, и, вспоминая участников этого открытия, мы можем сказать: их великое дело живет, оно бессмертно!