Сохранившиеся памятники древнерусской письменности, изобразительного искусства и археологии свидетельствуют о случаях хирургических заболеваний и травматических повреждений среди русского народа эпохи феодализма. Ранения и травмы происходили в сельскохозяйственном, ремесленном быту, на охоте. Профессиональным повреждением бортников было “расшибение” с высоких деревьев при добывании дикого меда из дупел.

К ИСТОРИИ ТРАНСПОРТИРОВКИ И ОКАЗАНИЯ ПЕРВОЙ ПОМОЩИ РАНЕНЫМ НА РУСИ

(По памятникам древнерусской письменности и изобразительного искусства ІХ-ХѴІІ вв.)

Доктор мед. наук Н. А. Богоявленский (Ленинград)

Вестник хирургии им. И.И. Грекова 1957 № 1.

Другим источником ранений и травм были войны, часто носившие ожесточенный характер:

"А Псковичь бяше тогды полно побито до крови и постреляно кого во что, иного в ногу, иных в хребет, иного в око и иного в рот (1-я Псковская летопись).

Число раненых всегда преобладало над числом убитых. После боя у Вышгорода в 1172 г., по записям летописца, "многа же бе раненых, мертвых же бе не много". Несмотря на остроумные способы защиты тела, военные повреждения носили крайне тяжелый характер. Большой разрушительной силой обладали ослопы, клевцы, рогатины, "копия", длинные обоюдоострые мечи. Двурожковые и многошипные стрелы невозможно было выдернуть без расширения раны, и они имели большую площадь поражения.

Ограничение военных походов весенне-летним сезоном, маневренный характер военных действий, преобладание в них подвижной конницы, глубокие проникновения на территорию противника и обычай русских захоронять погибших на своей родине побуждали к поискам наиболее удобных и быстрых способов транспортировки раненых с мест боевых схваток.

Многочисленные источники свидетельствуют о том, что русскому народу на протяжении всей его истории были известны и им хорошо освоены различные виды транспорта: человек, домашние животные, корабль "лодия", экипажи.

Обеспечение войска санитарным транспортом в феодальной системе осуществлялось "путями". Это административно-хозяйственное управление ведало также продовольственным снабжением, перевозкой оружия, пленных и трофеев. Центральное место среди "путей" занимал Конюшенный путь, в XVI в. переименованный в соответствующий приказ. Поставка в армию "ратного покрута", "припрасы ратной", "справы", "прибора", "запаса", "сбруи", "настава", "снасти", как назывался военный транспорт, лежала целиком на плечах "сошных людей" - смердов и считалась повинностью крайне тяжелой, часто вызывавшей сопротивление среди крестьянского населения.

Сведения о военно-санитарной транспортировке в древнерусской литературе и образцах живописи многочисленны, но очень рассредоточены. Интересы классовых низов - "простой чади", рядовых “воев” представлены скупо. Летописцы и "изографы" сосредоточивают свое внимание главным образом на моментах, касающихся обслуживания знатных лиц - князей, бояр, воевод.

Данный очерк не ставил задачей исчерпывающе осветить имеющийся исторический материал. Статью можно рассматривать не более как первый пробный шаг. Тема подлежит серьезному исследованию и изучению.

Самым упрощенным способом, о котором часто упоминается в памятниках, было "вождение" легко раненного под руки. Это называлось взять его "обручь", "подхватом". Так изображена на миниатюрах помощь “уязвленному” в бою с половцами юному Андрею Боголюбскому (1149).

Раненый, лишенный подвижности, переносился на спине носильщика, верхом на шее, положенным на вытянутые руки. Часто говорится об участии 2–3 носильщиков. Умели пользоваться "ручным замком" ("смык"), зарисовка которого имеется на одной из страниц Лицевого Летописного свода по списку XVI столетия.

Весьма распространенной была транспортировка раненого в лежачем положении на носилках самого различного вида и формы.

Носилки без рукояток с мягким ложем изготовлялись наспех из самых обыкновенных подручных предметов, какими были тогда понявы, редины, "мехи" (мешки), торпища, полсти, длинные холстины, ковры. Коврами в древности называлась любая мягкая ткань. На ковре переносили трагически ослепленного Василько Теребовльского (ХIІ в.), ковер был использован и дружинниками Бориса Владимировича для перенесения его еще живого после смертельного ранения варягами, подосланными братом Святополком. На полях сражений для этой же цели служили части военных палаток, шатровые верхи ("тента", "наметы"). Значительное удобство представляли "корзна (или "луда", "скут", "кочь", "мятль", "япончица"). Это - просторные безрукавные плащи древнерусских военачальников (одиночная запонка этих плащей у шеи легко отстегивалась). Имеются указания на использование длинных, до колен, мужских рубашек с такими же длинными рукавами.

К этой же группе транспортных средств можно отнести носилки с жестким и полужестким ложем - лыжни, щиты, легкие “лодия однодеревки”, колодцы для кормления животных, “ночвы” (корыта для стирки белья), свежесрезанную древесную кору (“лубины”, “скалвы”).

Лыжи (“рта”) повсеместно применялись на Руси не только зимой, но и летом. В болотистых местностях короткие лыжи отличались значительной шириной, были принадлежностью охотников и пастухов. В одном из лицевых сборников XIV в. приведено изображение людей, которые на таких лыжах в болотистых дебрях пасут скот. Общеизвестное античное обращение матери к своему сыну, идущему на войну: “вернись со щитом или на щите” - утверждает традицию применения военного щита в качестве транспортного средства. К тому же древнерусские щиты отличались большой величиной, у воинов Святослава Игоревича они были в рост человека. Чтобы они не раскалывались от тупых орудий, а стрелы не пробивали насквозь древесину. русские щиты делались нередко из липы. Поэтому они были легкими на подъем и часто применялись для переноски раненых, в особенности у "пешьцев" (в пехоте).

Ручные носилки ("носила", "носилицы", "одры", "кравати") на длинных жердях с выдающимися концами и наглухо приделанным "ложбищем" были постоянной принадлежностью феодальных вотчин, входили неотъемлемой частью в "ратную приправу". Горизонтальная плоскость изготовлялась из ткани, овчины, кожи, луба, войлока, крепилась к шестам "повразами" (веревками), деревянными “гвоздями”, лыком, обрывками "лентий", сыромятными ремнями. На иконах периода Киевской Руси в Третьяковской галерее, Русском музее можно часто видеть "носилици" с красиво выточенными фигурными ножками, что говорит за возможность предварительного и массового изготовления подобных носилок в хозяйстве феодалов.

В быту находили применение хозяйственные, строительные “носила” с плоским “мостовищем”, в виде неглубоких ящиков. На коротком их настиле раненый сидел, опустив ноги через брусья. Так переносили раненых в войнах XII-XV вв. по миниатюрам Лицевого Летописного свода.

Раненого на носилках несли обычно головой вперед для удобства обозрения его “обличия” задним носильщиком. К “носилам” на дальние расстояния придавалась смена. Сопровождавшие поправляли настил, переворачивали больного, давали ему пить. Раненого Бориса Владимировича переносили 4 носильщика, они ощупывали его голову, руки, следили за состоянием его здоровья.

В группе транспортировочных средств с помощью животных первое место в давности принадлежало лошади. Конь ("комонь", "лошедь") был важнейшим рабочим тяглом смерда, конница представляла рещающий род древнерусской рати, и боевой конь был самым неразлучным другом "фаревника" "снузника", "вершника" (всадника).

Поэтому о конях сохранился самый богатый народный эпос. Не было таких затей, которыми русские не украшали бы гривы, сбруи коней. Существовал десяток мазей для искусственного перекрашивания масти коней. Особо отличившихся коней феодалы хоронили с воинскими почестями. Когда конь Андрея Боголюбского умчал его раненого из вражеского окружения и упал замертво уже в родном лагере, благодарный седок в знак "комоньства" (преданности) своего боевого друга “повеле погрести его над стырем”(на высоком берегу реки); была раскопана земля и поставлен коню "сруб" - памятник (Лаврентьевская летопись, 1149).

Восточные аргамаки и "угорьские" (венгерские) скакуны были незаменимыми только в атаках, перед строем на парадах, на свадьбах (отсюда - "ухарь"), но считались неподходящими для перевозки раненых, потому что ходили "зело вборьзе", были горячи, беспокойны, тряски. Им предпочитались иноходцы, тоже вначале выводимые из Венгрии. Их шаг "плавью", "розвалом", "походью" не только не тяготил, но даже приятно и легко покачивал раненого. За иноходцев платили огромные деньги, обменивали на дорогие вещи.

Хотя перевозка раненых на верховом коне, казалось бы, не могла представлять удобства, однако при нужде применялась нередко. Больного располагали лежа вдоль "хребьтины" коня. Легко раненный садился в седло или на потник. Тороки, переметные сумы, набитые трухой, сеном, травой, использовались в качестве подушек при повреждении ног. В сидячем положении на боевом коне был перевезен на Куликовом поле тяжело контуженный Димитрий Донской. Ему помогают челядинцы из "простых воев", подставляют под ноги скамеечку (рис. 1). По сторонам лошади стоят люди, которые будут сопровождать контуженного. Описаны случаи, когда один верховой конь уходил с поля боя "одвою" и даже "отрою" уязвленных (в Липецком сражении 1216 г.).

Для дальних транспортировок в большом употреблении были пароконные носилки ("межиконье", "межи конь"). Концы длинных носилочных шестов крепились к хомутовым клешням двух "гуськом" расположенных верховых лошадей под всадниками. Способ хорошо иллюстрирован миниатюрой Радзивиловской летописи XIII-XV вв.

"Межиконьем" преодолевались иногда огромные расстояния. В случае Михалка Юрьевича оно равнялось 200 верстам. Тяжело раненного Романа Галицкого перевезли из-под Кракова во Владимир по трудной дороге длиной в 400 км. Святополк, правда, следовавший с большой поспешностью, прошел "межиконьем" путь от р. Альты до границ Чехии с Польшей (около 900–1000 км).

В экстренных случаях концы носилочных жердей не привязывались к хомутам, а удерживались навесу при помощи лямок или руками вершников (рис. 2). К носилкам придавались сменные кони и группа сопровождающих челядинцев, дружинников.

Разумеется, что тяжело раненных так не перевозили, а вели коней “не спешно”. “без торопи”, делая частые “станы” и “роздыхи”. Не всякий конь мог быть пригоден для пароконных носилок. Сюда отбирались только старые лошади, смирные, "без норова", путем долгого обучения хорошо усвоившие правила "вежества", то есть привычку ходить в ногу с "супрягом", спокойно, не тряско, не "торкаться" в сторону, "не дыбиться". Таким требованиям удовлетворяли больше всего кони с иноходью.

"Межиконье" было доступно лишь лицам привилегированных классов, бедняки так не перевозились.

Гужевой (оглобельный или поддужный) транспорт в древности был представлен двумя основными типами повозок - полозовыми  и колесными.

Археолог Анучин не без основания относит сани к самобытным восточноевропейским экипажам. От славян “сани” были заимствованы другими народами - латышами (sanus), мадьярами (szán), румынами (sanie).

Повсеместное употребление полозовых экипажей было вызвано особенностью почвенного покрова, суровым снежным климатом древней Руси. Дороги были часто непроходимы, а во многих болотистых и лесистых местах их летом не было совсем, и езда на колесах была почти невозможной.

Древнерусские авторы всегда с большой похвалой отзывались об удобстве саней при перевозке раненых, которым требовался особый “покой” и “бережение”. Под 1194 г.  в летописи записано: “ И возвратится Киевский Святослав Всеволодовичь из Карачева .. (город Рязанского княжесва. - Н. Б) и ехавше лете на санех, бе бо нечьто изверьглося ему на нозе” (так как у него была повреждена, вывихнута нога).

Прототипом саней следует считать волокуши (“слиза”, “смычек”, “одрець”). Перевязанные "витью" (лыком, лозой), длинные и загнутые кпереди жерди их, покрытые хвоей, лапником, мхом, травой, соломой, мехом, подвязывались к хомуту лошади, передвигались человеком вручную или с помощью лямок. Под полозовую тягу в силу нужды использовались лыжни, щиты, створы ворот, двери, удлиненные “зобни” (для носки мякины), просторные коробья из бересты и пр. На это имеются указания в Четьях Минеях, житиях русского цикла. Конструктивный переход от волокуш к саням составляли дровни со съемным или примкнутым помостом. В военных походах по лесным и снежным местам сани изготовлялись иногда в огромном количестве, так как были дешевы, и по миновении надобности массами оставлялись на дороге.

По старинным зарисовкам легко составить представление о разнообразии форм санных экипажей с “ослоном” — со спинкой (рис. 3). Длина санного кузова позволяла не только сидеть, но и свободно лежать даже двум раненым. Сидения для кучера на передке не делалось, возчик располагался верхом на лошади или шел, наблюдая за больным, у грядков, держа в то же время вожжи. "Возничье место" появилось лишь в XVII в.

У лиц богатых сани делались с “запоном” (козырьком, верхом) в виде кибитки, укрепленным на решетнике, с окончинами из слюды или “брюшной плевы” теленка, хорошо пропускающей свет. В ногах седоков помещались для тепла горячие камни, железные крицы. В борта вшивались “чпаги”, “зепи” (карманы) для “брашна” и других предметов. Свет проникал от наружного фонаря или свечи внутри повозки. Большое удобство кибитка представляла для раненых. Во время транспортировки Василия III (1534), страдавшего, по В. И. Разумовскому, гнойным воспалением тазобедренного сустава, в его зимнем “каптане” (возке) безотлучно пребывали лечьцы, которые делали перевязку больному, окуривали его ароматами, переворачивали. В санях раненые переносились также на плечах по типу ручных носилок, а бедняки, не имевшие тягловых животных, сами впрягались в сани, как это можно видеть по одному из рисунков сатирической повести о Шемякином суде в списке XVII в.

Колесный транспорт носил название “кола”, “колесница”, “телега”. В обиходе древней Руси употреблялись двухосные повозки без дышла, с гужевой (оглобельной, поддужной) снастью, плоским или ящикообразным кузовом из досок, луба, лозы, рогозины. Трофейные половецкие, татарские одноколки (“аробы”) с дышловой упряжкой считались менее удобными для раненных, получив позднее у русских ввиду их тряскости название “брыкуша”, “беда”, “головоломка” (Даль). Внешний вид ароб с большим реализмом зарисован на миниатюрах Радзивиловской летописи. Русские на них транспортировали своих раненых во время половецких походов, после поражения Мамая на Куликовом поле.

Просторные колесные повозки с “запоном” (козырьком) назывались “колимаги” (рис. 4). Конструктивные особенности их были более затейливыми, совершенными, чем у саней: окончины помещались сверху, по бокам свисали раздвигавшиеся “полотнища”, ими разделялось иногда и внутреннее пространство “колимаги”, сиденье снабжалось “пругами”, сплетенными в виде сундука молодыми гибкими ветвями (“лучками”). В XVII в., по утверждению Котошихина, на улицах Москвы разъезжали “кореты висячие на ремнех”, благодаря которым сглаживались толчки и удары при езде по “грудному" пути. Изображения “подъяремных” волов, везущих раненых, недужных на повозке, встречаются в очень древних псалтырях.

Уже в ХІ в. новгородцы были знакомы с обычаем северных народов пользоваться оленьей упряжкой, а в XV столетии они сами перевозили своих больных и раненых на оленях в нартах во время путешествия на Югру, к Уральским горам. С этого же времени началось разведение русскими поселенцами оленей на Соловках и использование их при транспортировке больных и раненых вместо лошадей.

Кунгурская летопись приводит в своих зарисовках все виды транспорта у местных сибирских жителей времен Ермака Тимофеевича (лошади, верблюды, олени, собаки). Все эти животные быстро были освоены в качестве транспортной силы русскими людьми. В многочисленном посольстве Ермака в Москву под руководством Ивана Кольцо было несколько обмороженных казаков; их везли олени и собаки на нартах (рис.5). С конца XVII в. появляются подробные описания сибирской упряжки на собаках и оленях, принадлежавшие перу наблюдательного украинского ученого Григория Новицкого, проживавшего в Сибири много лет.

Русские люди испокон веков пользовались заслуженной славой выдающихся мореходов. Слово “корабль” славянского происхождения и было, по Карамзину, заимствовано греками от русских. Древнерусские названия “лодие”, “ладь”, “олядь” перешли в языки соседних прибалтийских народов. С распадом киевской державы и формированием феодальных княжеств важное значение стали приобретать внутренние водные пути. Спокойная ширь и гладь величавых русских рек представляла неоспоримое удобство для перевозки раненых по сравнению с сухопутными дорогами.

Транспортировка происходила в полую и весеннюю воду, вниз и вверх по течению, на веслах, парусах, “завозом” (буксирной тягой на лошадях), людьми по бичевникам при помощи лямок. Уже на самых ранних судах имелось палубное устройство. Оно помогло Олегу скрыть под ним своих воинов, убивших Аскольда и Дира. Раненые размещались в трюмах, прикрытые от стрел и непогоды. Древнерусские жития, в особенности Ивана Богослова, Николая Чудотворца, часто бывают снабжены миниатюрами кают (“чердаков”). Морские “лодия” держали в запасе пресную воду, продовольствие, очаг разводился на палубе, место для гальюна (“сокольня”, “коморка потребная”, “нужное место”) отводилось на носу корабля, а на волжских судах на корме.

Случай наиболее ранней перевозки раненого на “лодии”, сообщаемый летописцем, относится к 1015 г. Тогда вниз по Днепру от Смоленска ввиду перелома ноги, полученного при падении с лошади, следовал сын Владимира Святославича Глеб. В 1195 г. от самого верховья Десны до Киева прошел водой Киевский Святополк, у которого было какое-то тяжелое травматическое повреждение ноги. В средние века на судах в большом числе перевозились со “свейского берега” (из Финляндии) раненые новгородские воины.

В связи с широким строительством морских и речных судов в XVI в., вызванным стремлением выйти на морские просторы, стала быстро совершенствоваться судостроительная техника. Описан струг, принадлежавший Ивану IV и курсировавший по Волге. “Чердак” на нем был сделан из стекла. Струг был снабжен кладовыми, постелями, общей столовой. Число гребцов вместе с прислугой достигало сотни человек. Легкое и подвижное судно, по словам летописца, ходило “борзее” птицы. У “пристанища”, сказочно выросшего в середине XVI в. в г. Свияжске на Волге, постоянно стояло большое число речных судов, ходивших кильватерной колонной, с музыкой (“сопели” и “бубни”) и развевающимися флагами. В это же время трудами русских поморов создавалась на Белом море большая флотилия со своеобразным укладом, морскими традициями. Рукописи соловецких патериков XVI–XVII вв., к сожалению, совсем не разработанные, хранят многочисленные описания перевозок на судах раненых, обмороженных, засыпанных снегом, изъеденных морским зверем людей, больных цынгой и ослепших от белизны снежных полей (рис. 6).

В подобных условиях становится понятной та блестящая организация перевозки более 10 тысяч раненых, больных и пленных вверх по Волге до Нижнего, которая была осуществлена осенью 1552 г. из-под Казани. Пассажиры, нуждавшиеся в уходе и медицинской помощи, были размещены на более спокойных местах на подстилках (“соломяниках”), имели отдельные “ставцы” (чашки), ложки, баклаги для воды. Кораблей было несколько, и каждый находился под присмотром специального лица, в распоряжении которого были продовольствие, одежда и лекари.

Но как в это время (XVI в), так и столетием позднее специально санитарных кораблей в России не было. Даже и в середине XVII в. корабли, вывозившие русских раненых из-под Динабурга, Риги, Чигирина, на которых находились кашевары, лекари, лекарские сундуки с перевязочными средствами, на которых систематически велся учет раненых и медицинских мероприятий, были стругами торговыми, рыболовецкими, привлеченными правительством лишь на разовую перевозку во время войны. И только после середины XVII в. впервые стали появляться речные суда специального медицинского назначения. По случаю чумы 1654–1655 г. для изоляции царской семьи и знатных москвичей в Угличе было изготовлено 15 судов, которые должны были совершать рейсы по рр. Нерли и Волге, имея центром г. Калязин. Суда имели большое число кают, снабжены были огромным запасом продовольствия, одежды, всеми вещами первой необходимости вплоть до павлиньих писчих перьев, бумаги, денег, книг, детских игрушек. В распоряжении командующего флотилией был большой штат гребцов, кормчих, матросов, санитарных разведчиков, прислуги, на палубе стояли бочки с уксусом для дезинфекции, “лечьцы” беспрестанно производили можжевеловые окуривания кораблей и вещей. Становились корабли всегда на середине рек, “особо”, “замыкались и запечатывались печатями”.

О первой помощи раненым, врачах-хирургах и этапах эвакуации. Медицинские мероприятия в местах происхождения ранения строились на принципах само- и взаимопомощи. На древних миниатюрах показано, как раненых подхватывают соратники, дружинники, несут в шатер. Контуженного Андрея Боголюбского осматривали сотоварищи по оружию, обнажив его тело и установив, что раны были не кровавы, а “сини бяху”.

Хирургический шок вызывал тревогу и часто описывался в рукописях так: человек становится “аки мертв”, весь трясется, холодеет, придя в сознание, просит пить. Пострадавшего старались теплее укрыть, согреть, давали воду, иногда вино, разбавленное водой. Часто применялся “повраз” (жгут). При переломах употреблялись шины из различных подручных предметов. В качестве перевязочных средств упоминаются “убрусы” (ручные платки), еще при Ярославе Мудром носившиеся воинами в колчанах. На “лодиях” старались использовать обрывки парусов, размочаленные пеньковые канаты. Еще задолго до Петра I большую популярность среди воинов приобрели “покроми” (суконные кромки). Их яркие цвета - синие, красные, малиновые, зеленые облегчали носильщикам нахождение раненых на поле боя.

Определить точное время появления военных хирургов, обслуживавших главным образом феодальную знать, не представляется возможным. Но во всяком случае они уже упоминаются во времена Ярославичей (ХІ в.). В сборнике XII–XIII вв. “Маргарит” перечислены функции врача: искать после сражения “язвенных”, поднимать их, поить зелием, “обязывать” язвы, вести до “врачебьницы”, неустанно смотреть за ними, добиваясь полного излечения. Врачи назывались “резалниками”, так как им приходится ножом удалять “ушибеные” части тела. При осаде Пскова Баторием (1581) в городе было занято по оказанию помощи раненым много врачей, у польских историков они названы “фельдшерами”. Раненых было очень много. Только после одного большого приступа было подсчитано 1626 чел.

Врачи получали плату за свои труды, а за лечение раненых им выдавались специально выделенные дьяками деньги “из государевой казны”.

Дальнейшее развитие этот раздел военной медицины приобретает в XVII в. и в особенности с открытием первой русской медицинской школы в 60-х годах этого столетия. Многие ученики этой школы потом развили большую хирургическую деятельность в гарнизонах и на фронте. В их “манастырках” (медицинских сумках) находились скальпели, пилки, жгуты, лубки, навощенные нити, иглы, "прыскала" (шприцы), корпия ("пух наскребный от чистаго плата"), "зелия" кровоостанавливающие, наркотические (мандрагора, "афиан", опий), "извинь" (спирт).

Последующий этап медицинской помощи раненым на войне приурочивался к стану (“вежа”, "товар", "обоз"). Он представлял систему шатров, военных палаток, расположенных в отдалении от мест боя, под сенью деревьев или другим прикрытием, вблизи воды. Шатры делались из холста. Палатки, принадлежавшие феодалам, отличались большой роскошью и вместимостью. В них принимали послов, происходили военные советы, пирушки. Имелась часть палатки, носившая название "полстница", она служила для сна и снабжена была запасом спальных принадлежностей ("мягкою рухлядию"). Раненые смерды были лишены таких удобств. Местом их первоначального размещения служили сани, телеги. В условиях продолжительного пребывания на одном месте ими самими устраивались примитивные шалаши (“коши”). Решетник из рогатин, копий, слег покрывался травой, камышом, в лучшем случае войлоком или "рядном" (ветошкой). По окончании кампании раненые направлялись в глубокий тыл. Для феодалов это были их дома, загородные дачи, кельи богатых монастырей.

Одним из наиболее ранних военно-тыловых госпиталей, вызванных к жизни борьбой русского народа со "степью" (половцами), была больница Феодосия Печерского в окрестностях Киева (ХІ в.). Большую помощь раненым оказывали монастыри. Древнерусские воеводы старались предпринимать все меры к превращению монастырских помещений в постоянные пункты по оказанию медицинской помощи раненым воинам. В середине XVII в. Боровский монастырь (вблизи Калуги) был сделан одним из мощных военно-опорных пунктов. Там имелось несколько палат для больных и раненых.

В итоге сказанного становится очевидным, что представления буржуазных авторов об отсутствии следов какой бы то ни было организации медицинской помощи у русского народа в прошлом необоснованны. Исторические источники показывают, что уже в самый ранний период феодализма на Руси возникли и развивались многочисленные и разнообразные приемы оказания первой медицинской помощи пострадавшим в быту и на войне, использования всех существовавших тогда транспортных средств, применения последовательного порядка эвакуации раненых, что свидетельствует об изобретательности и находчивости русских людей.

Литература

Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836-1838.- Акты исторические. СПб.. 1841-1843.- Анучин Д. Сани, ладья и кони как принадлежности похоронного обряда. В "Трудах Московского археологического общества", т. XIV. М., 1890.-- Даль В. Толковый словарь, тт.I-IV, М., 1955.- Карамзин Н. М. История государства Российского. СПб., 1892.- Мавродин В. В. Начало мореходства на Руси. Л., 1949.- Малышев В. И. Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков, М.-Л., 1952. — ОЛДП. Издания Общества любителей древней письменности. - Очерки истории СССР. М., 1953-1955.- Псалтыри лицевые XIV-XV BB. Полное собрание русских летописей, особенно лицевые летописи: Казанская история, Кунгурский летописец, Радзивиловская летопись, Никоновский Летописный Лицевой свод - Русская историческая библиотека за все годы ее издания. Четьи Минен, изданные Макарием. Среди других житий особенно ценны жития русского цикла (ceверно-русского происхождения).

Поступила 26/ѴІ 1956 г.

Адрес автора: Ленинград, пр. Маклина, 45, кв. 10.