Городская поликлиника на окраине крупного города.
Дверь крашена белой краской ещё при Союзе: краска в трещинах, но держится намертво, как всё, что тогда делали. На стенах плакаты той же эпохи, в углу коридора пыльный фикус, живой в сухой земле. Скамейки вдоль стены, из регистратуры тянет клеем БФ.
Кабинет метра три на четыре: кушетка, стол, старый, но надёжный аппарат УЗИ.
Медсестры нет — датчиком вожу сам, сам и пишу заключение. Июль, тридцать пять в тени, а кондиционер был когда-то, кажется, в другой жизни.
Район заводской, застроенный ещё с конца тридцатых: частный сектор, огороды, соседи за забором, которых знают всю жизнь.
Живут на Рабочей площади, на Тружеников, на Всесоюзной и Баррикадной, на Аккуратной и Амбулаторной. Кто-то на Гастелло, кто-то на МОПРа — и половина не расшифрует эту аббревиатуру даже под пыткой.
Жители под стать улицам. За словом в карман не лезут, своё отстаивают до последнего — межу на участке, тютину перед забором, очередь, диагноз.
Могут в глаз дать, а могут дом потушить и денег занять.
Починят машину — а могут и жерделу у соседа втихую обнести. Смотря как повернётся.
Заходит женщина: сарафан в цветочек, сандалии, направление в руке вместо веера. Красная от жары, но бодрая. Ложится, веду датчиком. Желчный пузырь после еды сокращён — натощак она явно не пришла, но камень всё равно виден: крупный, яркий, с акустической тенью.
Лежит спокойно, будто всегда там и был.
— У вас конкремент в желчном пузыре.
— Тю, иди ты. Откуда он там взялся?
— Образовался.
— Отродясь не было.
— А сейчас есть.
— Уверен ты?
— Абсолютно.
— А ну дай гляну.
Разворачиваю монитор. Она щурится и смотрит так, будто я показываю ей не УЗИ, а фокус с напёрстками.
— Да ни черта тут не видно.
— Вот он. Светлый участок, а за ним тень.
— Где?
— Вот здесь.
— Да не похоже это на камень вовсе.
— Так а вы что хотели, фотокарточку? Это так видно на экране его.
Пауза.
— Ой, Господи, вот довелось же.
И смотрит так, будто я на рынке пытаюсь продать ей вчерашнюю черешню по цене сегодняшней.
Потом началось настоящее исследование. Не желчного пузыря — моего терпения.
— А что теперь? А как жить? А есть что можно? Борщ можно? А раки? А если таблетками? Соседка пила — у неё вышел. На море не ехать теперь? А резать будут? А если не резать? А...?
Отвечаю на главное, а поток останавливаю:
— У вас вопросы уже не по исследованию, а по дальнейшей тактике. Нужна консультация хирурга: соберёт жалобы, пощупает живот, оценит клинику. И повторите УЗИ натощак — оценить надо в динамике процесса.
— Так бы сразу и сказал. А то «камень, камень». Сам-то толком не разобрался. Ну сделаю УЗИ повторно, мне не сложно.
Уже не воюет, уже почти свой человек — просто с чувством, что доктора ей досталось так себе. Я, честно говоря, тоже выдохнул.
Выдал заключение. Она вышла, дверь прикрыла кое-как. В коридоре сидела очередь — публика. А при публике грех не развернуться.
— Молодой ещё, неопытный, в очках сидит и в монитор смотрит! На экране ничего не видно, монитор чёрно-белый, весь старый. Говорит — камень у тебя есть, бабка. А я ему: где? А он сам толком показать не может, тычет в экран и ничего не объясняет. Не знает, что ответить. Говорит, иди, старая, отсюдова. В клинику, частную. «Динамика», говорит. На улице Процесса. Там всё увидят и скажут, что делать, нечего мне тут тебе сказать!
Коридор загудел. Кто-то поддержал про старые мониторы, кто-то сказал, что в платных аппараты цветные и врачи опытные, потому и лучше.
Женщина у окна вспомнила, что ей «в частной за полчаса всё нашли». Мужчина с газетой добавил, что тут одни студенты сидят, только зазря время на них тратить.
Потом все разошлись по кабинетам. Все, кто был записан ко мне на приём, зашли — включая тех, кто только что сидел под дверью.
Клиника «Динамика» на улице Процесса. Если найдёте — скажите, я бы тоже записался. Там, наверное, всё видно сразу. И без повторного УЗИ натощак.
Клиническая ситуация изменена и обезличена. Совпадение с реальными пациентами случайно.
